Дипломаты того времени единодушно признавали ум регентши и ее мастерство в ведении государственных дел. «Она имела много мужества», — замечали они и сравнивали Марию с ее предком, Карлом Смелым. И все же, несмотря на необыкновенные способности, ей не было разрешено присутствовать за столом дипломатических переговоров. В 1555 году император, заключая мир с французами, послал срочное сообщение сестре с просьбой приехать, чтобы посоветовать, какие уступки следует сделать. Она приехала и дала ему замечательные советы, однако в письме венецианцам, быв-. шим на переговорах, выразила сожаление, «что не допущена к участию по причине пола…», несмотря на ее «искреннее желание». Когда она была молодой, то иностранные послы, искренне восхищавшиеся ее талантами, тем не менее в своих депешах сокрушались по поводу того, что «женский век недолог, а она слишком много занимается физическими занятиями и потому может не иметь потомства». Сама же Мария однажды с горечью заметила: «Женщину, независимо от ее ранга, никогда не станут уважать и бояться, как мужчину».
Женщина, управляющая государством, — такое положение было неприемлемо в принципе. Как можно допускать, чтобы женщина правила нацией, если ей запрещено править своим мужем! Это же общеизвестно, что мужчины сильные и рассудительные, у них широкая душа и острый ум, а потому они способны опекать других. Женщины же легкомысленны и слабы, у них отсутствует логика, они не способны сконцентрировать свое внимание на чем-то серьезном, они недальновидны, а потому руководить не могут. Кроме того, все знают, что женщины подчиняются законам Луны, и поэтому непостоянны и капризны. Причем эти черты присущи всем женщинам без исключения, даже самым одаренным. Еще один довод: все образы королевского величия — абсолютно повсю-ду — чисто мужские. Восхождение на престол женщины означает оскорбление самой сути этой величественности. С политической точки зрения женщина-правителышца — это как бы символ бессилия нации. И что более важно, ни одна королева в принципе не может выполнить основную функцию монарха: являться для своих подданных неким воплощением Бога. Епископ Гардинер писал об этом так: «Короли являются представителями Бога на земле. Важнейшее их предназначение — в наиболее полном виде раскрыть для своих подданных сущность великого Божьего промысла». Выходит, что ни одна женщина уе способна на это, так как ей изначально присуща греховность. Так что женщина-правительница — это не что иное, как богохульство.
Мария взошла на престол, когда идея монархии в Англии была существенным образом трансформирована. И совершил эту трансформацию ее отец, Генрих VIII, который правил одной лишь силой своего характера и умения воздействовать на людей. Проще говоря, для среднего жителя Англии настоящим монархом был лишь тот, кто выглядел и действовал, как Генрих VIII. Поэтому любому следующему за ним правителю предстояло примерить его сапоги. Юноше Эдуарду они пришлись явно не впору, теперь наступила очередь Марии. Ее задача усложнялась вдвое из-за полученного образования и тех сложных противоречивых чувств, которые она испытывала к своему отцу. Мария жила под его властью почти тридцать один год. Она любила и ненавидела Генриха с одинаковой силой. С одной стороны, разве можно было простить то, что он сделал с ее матерью или с ней самой? А с другой стороны, после смерти Генриха в критические моменты своей жизни она почти всегда взывала к его памяти. Для нее он был эталоном власти, рядом с которой меркло любое другое могущество. Марии придавало сил сознание, что она дочь Генриха (впрочем, так же как и Екатерины). Вместе с престолом и титулом отца она унаследовала и его властность.
Парадоксальность ситуации заключалась в том, что все, чему ее учили с детства, было направлено на то, чтобы лишить ее этого свойства характера. Марии всячески прививали комплекс неполноценности, учили не доверять своим суждениям, бояться своей слабости и стыдиться своей греховности. Марии никогда не говорили, что можно противостоять миру, напротив, ей предписывалось всегда быть обращенной внутрь себя, сосредоточившись на сохранении целомудрия и культивировании соответствующих этому стремлению жестов, выражении и тона, с какими ей следовало разговаривать. Она была начитанна и интеллектуально развита, но развитие это было аморфное и в общем-то формальное. Иными словами, статус, который сейчас приобрела Мария, по всем параметрам вступал в противоречие со статусом ее пола, и все события ее нелегкого правления развертывались на фоне взаимодействия этих двух статусов.
