Но королева «намеревалась проследить, чтобы те, кто желает пойти, были свободны это сделать». Она сказала своим советникам, что у нее нет намерения «принуждать людскую совесть», а всего лишь желание создать для людей возможность слушать правду от «благочестивых, добродетельных, знающих проповедников». Мария прекрасно понимала, что протестанты и католики сейчас проверяют ее решительность, и первым испытанием на верность королевы католическим ритуалам стали похороны Эдуарда. Она сказала Ренару, что, если устроит брату протестантские похороны, то лютеране станут «более дерзкими» и с радостью «объявят, что она не решается поступать по своей воле», и повелела похоронить Эдуарда по католическому обряду. Совет не возражал, хотя некоторые его члены «согласились только из страха». Не было никаких сомнений, что на этом она не остановится и пойдет дальше, до конца, используя уступчивость советников и полагаясь на войска, если возникнут какие-либо серьезные инциденты.
Ренар посоветовал королеве в вопросах религии проявлять осторожность. Император приказал своим послам настаивать на этом, потому что боялся, что, став королевой, она может попытаться изменить религиозные установления за одну ночь. Но для тревоги поводов не было. Мария двигалась к цели медленно, но верно. Преобразования были постепенными, чтобы не провоцировать подданных-протестантов па противостояние. В ее первом официальном извещении от 12 августа было ясно сказано, что, пока парламент не внесет соответствующих изменений, она намеревается дать своим подданным свободу совершать религиозные обряды. «Королева, — говорилось в извещении, — сочла за лучшее предоставить каждому свободу оставаться в той вере, какую он исповедует. Если одни придерживаются старой веры, а другие новой, в это, пока сессия парламента не решит по закону, никто не будет вмешиваться и принуждать переходить в иную веру». В подтверждение этой политики Мария решила санкционировать совершение двух раздельных похоронных ритуалов для Эдуарда — протестантскую службу в Вестминстерском аббатстве и заупокойную мессу в старой часовне на Белой башне. Полное восстановление католицизма откладывалось, но оно обязательно должно произойти в свое время. В разговоре с Ренаром она заметила, «что в этом вопросе полна решимости настолько, что едва ли изменит свои намерения». При этом Мария бросила взгляд в сторону алтаря, установленного в ее покоях.
Королевский двор подавал благочестивый пример приверженности традиционной вере, и этому примеру следовали во многих местах страны. В часовне Марии ежедневно служили до семи месс с присутствием всех членов Совета. (Следует заметить, что ни Елизавета, ни Анна Клевская пока на эти обряды не являлись.) В главных лондонских соборах восстановили алтари и вернули на место распятия. Уже в течение многих недель в соборе Святого Павла читались утренние и вечерние молитвы, а в день Святого Варфоломея, 24 августа, там отслужили первую мессу на латыни. В других местах католические ритуалы восстановили даже раньше. В Оксфорде приезжий протестант мрачно наблюдал католиков, которые, как только Марию провозгласили королевой, «повылазили отовсюду, как будто встав из могил, в своих облачениях, с потирами и крестами, и с великой поспешностью начали служить мессы. В избытке чувств они устроили публичное празднество и угрожали протестантам огнем, виселицей, топором палача и утоплением». Конечно, в некоторых местах тайные мессы служили в течение всего правлезшя Эдуарда, но это делали либо отважные английские священники, либо иностранцы из Нормандии или Бретани, многие из которых не говорили по-английски.
