Вдобавок ко всему пошли слухи, что в поведении короля стали отмечаться странности. Он определенно был опьянен своим могуществом, но некоторые считали, что Генрих потерял рассудок. Среди замечаний лорда Монтегю о короле было и такое: «…когда-нибудь он обязательно сойдет с ума, потому что часто без причины начинает злиться, а затем и драться». И это было верно. Король Генрих незаметно превратился во всеми ненавидимого злобного тирана. У него постоянно менялось настроение, и чаще всего в худшую сторону, он почти всегда был готов к ссоре. Мария еще помнила отца веселым и обаятельным и очень страшилась его теперешнего — вечно злого, раздражительного и непредсказуемого.
Самое трагическое в событиях 1538 года для Марии было то, что вместе со всеми арестовали и ее «вторую мать», Маргарет Поул. Ее безжалостно допросили, весь дом обыскали и, несмотря на возраст и нездоровье, заточили в Тауэр. Среди ее вещей люди короля нашли герб, символизирующий союз Марии и Реджинальда Поула. Художник изобразил два переплетенных цветка: анютины глазки, эмблему Поулов, и ноготки — Марии, а из центра сплетения росло дерево, символ страстей Христовых. Это была серьезная улика. Графиня осмелилась считать возможным брак Марии с представителем династии Йорков (Белой розы), к тому же предателем, и надеялась на восстановление «старого учения о Христе»!
Графиню схватили в июне 1539-го и почти два года продержали в тюрьме. Затем весной 1541 года под предлогом того, что она каким-то образом может вызвать волнения в Йоркшире, Маргарет Поул привезли в Зеленую башню на казнь. Услышать последние слова шестидесятидевятилетней женщины пришло больше сотни людей. Она просила их молиться за короля, принца и ее любимую «принцессу» Марию. Затем встала на колени и положила голову на плаху. Опытный палач по какой-то причине в данный момент в Тауэре отсутствовал, и топор оказался в руках неумелого парня. Прежде чем умереть, Маргарет Поул изрядно настрадалась, потому что этот негодяй изрубил на куски ее голову и плечи.
Коль вы хотите покоя в дому,
Коль быть хотите вольны,
Поверьте опыту моему —
В свой дом не берите жены.
К январю 1540-го продолжавшиеся уже два года переговоры о браке короля принесли первые плоды. Рассмотрев десятки предложений, Генрих решил довериться рекомендациям своего посла и объявил, что женится на Анне, дочери недавно скончавшегося герцога Клевского и сестре правящего герцога.
Анну Клевскую представили Генриху как девушку несравненной красоты. К тому же ему очень понравился ее портрет работы Хольбейиа. Нам оказалась доступной копия с этого портрета. На нем изображена девушка с милым, кукольным личиком. Живые глазки, изящный рот и подбородок слегка портил длинноватый нос. Но эта невеста подходила не только из-за приятной внешности. Герцогство Клевское, как и Англия, не было католическим государством, хотя и лютеранским его тоже назвать было нельзя. Женившись на Анне, Генрих, с одной стороны, не рисковал ввязаться в какой-нибудь религиозный конфликт на континенте, а с другой — получал поддержку известного противника императора. Брат Анны давно не ладил с Карлом V и, породнившись с Англией, укреплял таким образом свои позиции. Для Генриха этот союз означал оживление торговли с солидными германскими купцами, а значит, приток в страну товаров, а кроме того, он приобретал союзника под боком у императора.
Надо заметить, что, если бы Генрих хоть раз увидел невесту, все преимущества этого брака вылетели бы у него из головы. Вскоре после того как она сошла на английский берег, он не утерпел и поскакал в Рочестер. Однако любовь с первого взгляда не вспыхнула. Анна полностью разочаровала короля, потому что была совсем не такой, как на портрете. Между германскими посланниками и Тайным советом создалось неловкое напряжение. Генрих, начавший поспешно изыскивать средства увильнуть от брака, объявил, что «еще толком ничего не решил», и проклинал тот день, когда позволил кому-то выбирать за себя жену. Но увильнуть не удалось, и тогда, чтобы не пропали впустую немалые приготовления, которые к тому времени были уже закончены, и чтобы избежать «смятения в мире», король решил подчиниться обстоятельствам. Он, по его выражению, «сунул шею в хомут» и повел Анну к алтарю, а следом, как водится, и в постель. Там он обнаружил, как потом сказал Кромвелю, что его «натура ее не выносит».
«В первую же ночь я ощупал ей груди и живот и понял, что она не девственница, и потому не стал с нею сближаться», — объявил он. Это открытие «поразило его в самое сердце», не оставив «ни воли, ни смелости проверить все до конца».
