Между тем пришел Иисус и ученики. Весть о смерти Лазаря произвела на всех угнетающее впечатление.
- Мария знает? - после некоторого молчания спросил Иисус.
- Знает и пошла к пещере оплакать его, - ответила Марфа и, охваченная новым взрывом горя, стала рвать на себе волосы и одежду.
- Пойдем и мы, - сказал Иисус, и все направились к пещере.
При виде учителя Мария вскочила с места и вся в слезах, с распущенными волосами бросилась к его ногам, говоря:
- Иисус, я знаю, что если ты пожелаешь, то поднимешь из мертвых брата моего. Разбуди его! - рыдала она.
Иисус любил Лазаря, но еще более глубоко любил он Марию; горе ее больно ударило его по сердцу, он закрыл лицо руками и заплакал сам.
Когда он опустил руки, то его влажные еще от слез глаза заблистали каким-то дивным огнем.
- Отвалите камень, - проговорил он пониженным, но удивительно глубоким и звучным голосом.
И пока рабы отодвигали камень, взволнованные апостолы не сводили глаз с лица Иисуса, бледного, как мел. Глаза учителя пылали огнем, на висках выступила синяя сеть налившихся жил.
Иисус пристально смотрел в глубь пещеры, и внезапно словно вихрь безумия поднял дыбом над лбом его рыжеватые волосы; он воздел вверх руки, казавшиеся крыльями благодаря белым широким рукавам, и воскликнул потрясающим голосом, ударившим по напряженным нервам присутствующих;
- Лазарь, тебе говорю, - встань!
Наступило такое глубокое молчание, что слышен был шелест каждого листка платана, и в этой полной ужаса и страха тишине из глубины пещеры послышался не то вздох, не то глухой стон и хруст словно расправляемых костей.
Никто не смел тронуться с места и только, когда Мария бросилась в пещеру с пронзительным криком: "Жив!", - все бросились за ней.
Стали развертывать пелены, окутавшие руки, ноги и лицо, а когда его раскутали, то он выглядел страшно. Бледный, почти зеленый, иссохший, как труп, и лишь легкое движение век и едва слышный шепот: "Иисусе" - говорили о том, что он живет.
Его взяли на руки и понесли домой. Около пещеры остались только Иуда и Иисус, бессильно опершийся о дерево. Крупные капли пота выступили у него на лбу, черты лица выражали крайнюю усталость. Иуда смотрел на учителя горящими глазами. Он не был уверен, действительно ли равви воскресил Лазаря или это был всего лишь один из частых обмороков больного, только более глубокий и продолжительный. Но Иуда прекрасно понимал и ценил нечеловеческую смелость и размах самой мысли о воскресении, восхищался высотой и мощью духовного напряжения самого учителя, так часто казавшегося ему слабым и колеблющимся человеком.
Он склонился к ногам Иисуса и смиренно с глубоким и искренним волнением проговорил:
- Учитель! Я верю, что ты, воскресающий мертвых, сумеешь побороть и живых, повергнешь их к стопам своим и победишь.
Весть о воскресении из мертвых, чудо, уже с давних пор не свершаемое ни одним пророком, жившее только в легендах о грозном Илии и об одаренном его плащом Елисее, взволновало народ до глубины души.
На другой день, когда Иисус отправился в Иерусалим, то около ворот, у подножия горы Елеонской, в деревушке Вифании, где собрались галилейские пастухи, его встретили восторженными кликами.
Мало того, они понесли его на руках, потом посадили на украшенную ковром ослицу и так торжественно вошли вместе с ним в Иерусалим, - Осанна Сыну Давида! Благословен Иисус из Назарета, грядущий во имя Господне! - кричали они, размахивая пальмовыми ветвями и устилая путь его своими плащами.
- Слава Мессии! Слава Христу! Спасителю! Да здравствует царь израильский! - крикнул чей-то голос.
- Да здравствует царь! - ведя ослицу под уздцы, кричал Иуда. - Царь! Царь!
- Царь! - крик, подхваченный многочисленной толпой, понесся по городу.
А Иисус в своей белой одежде, казалось, плыл по воздуху, его лучистые глаза сияли мягким светом, но лицо имело сосредоточенное, серьезное, тихое выражение.
Когда шествие подошло к ступеням храма, он сошел с ослицы и поднялся по лестнице. Гром восторженных кликов помчался за ним вслед.
- Вели им замолчать, вели им замолчать! - бросились к нему взволнованные священники.
- Если они умолкнут, то камни возопиют, - ответил спокойно Иисус.
- Камни, да, камни, - дерзко подтвердил Иуда. - Идемте. Эй! - и вся толпа ввалилась вслед за ним.
Иуда был уверен, что наступил момент именно самой рьяной атаки, но Иисус, войдя в храм, сложил руки, поднял глаза вверх и стал усердно молиться.
При виде этого шум утих, наступила внезапная тишина, и толпа стала постепенно рассеиваться. Когда же Иисус уже возвращался из храма, то из толпы от времени до времени, правда, неслись в честь его возгласы, но уже более слабые, а в тех кварталах города, которые были заполнены пришельцами из дальних стран и чужеземцами, где он был никому не известен, ему пришлось, как и всем другим, уступать дорогу богатым и знатным, переносить толчки, и лишь с большим трудом добрался он до Кедронской долины, до Гефсиманского сада, куда вскоре пришли и ученики, растерявшиеся в тесноте и давке.
- Учитель, народ превознес тебя сегодня, - весело говорил Петр.
