- Спросите лучше, чего я сегодня не сделал.., я сотни раз рассказывал сегодня людям про чудо воскресения Лазаря, предсказывая им такие чудеса, какие им и во сне не снились. Не приведи мне Бог сдохнуть на месте, если теперь не только галилеяне, чернь Иудеи, но и много чужих не полезут за учителем на смерть. Глупо, что не использовали надлежащим образом сегодняшний день... Но что ж делать. Свершилось, пропало... Дальше, однако, тянуть невозможно... Теперь или никогда... Отчасти нам вовсе не на руку, что прокуратор в городе. Видел я сегодня одну когорту, рослые воины, что и говорить. Но когда они проходят через толпу, то кажутся небольшими блестящими жучками, которых сметет с пути толпа одной какой-нибудь улицы... В замке Антония стоит всего лишь один легион, да и то иноплеменный... Я знаю, о чем думают священники и о чем сегодня вечером они совещались у Каиафы.
- Откуда ты можешь знать? - недоверчиво спросил Фома.
- Иуда очень смышленый и ловкий, мой милый Фома, Иуда постарался повсюду завязать связи, Иуда дознался, что среди слуг первосвященника - старый доверенный его слуга Эфроим, а из молодых - Яшел и Дан; у Анны - Амон; в синедрионе - Ионафан и другие, которых я еще не знаю, тайные сторонники учителя.
- Священники напуганы и взбешены. Сегодняшнее торжественное шествие, так, к сожалению, испорченное несвоевременной набожностью равви, прямо испугало их. Они чувствуют, что скоро останутся совсем одни. Они совещались, как бы поймать учителя, но боятся, и справедливо, возмущения толпы. Поэтому-то, повторяю я, или теперь, пока полно народа в Иерусалиме, или никогда... А вы что делали? Что думает учитель?
- Он нас очень тревожил, - ответил Иаков, - печален был, предвещал нам разные страдания, говорил, что, когда он вознесен будет от земли, тогда он всех привлечет к себе.
- Вознесен! Так он сказал? - прервал Иуда. - Хорошо сказал - именно к тому, кто наверху, все и стремятся.
- Не слугами, а друзьями своими назвал нас.
- Ого, значит, мы повысились, - весело смеялся Иуда.
- Теперь уже прямо объявил нам, что он исшел от Отца, чтобы мир спасти, и что вскоре снова вернется к Отцу. Завещал нам любить друг друга; похоже, что он прощался с нами. Я чувствую, что это не к добру... - печально говорил Петр.
- Я опасаюсь... - заговорил Иоанн, но Иуда стремительно перебил его:
- Чтобы вы ничего не опасались, я принес вам вот что, - Иуда достал из-под плаща какой-то длинный предмет, развернул его - и заблестели два широких обоюдоострых меча.
- Вот, получай ты, Петр, как самый сильный, и ты сборщик, ты умеешь владеть мечом, ты и будешь учить нас... Достанем еще мечей, деньги найдутся, и хорошие деньги.
- Откуда?
- Мария пойдет к Мелитте, возьмет у нее свои драгоценности, бриллианты, дорогие одежды. Теперь это все можно легко и хорошо продать, я даже знаю торговца, который готов все оптом купить. И если бы и этого не хватило, Мария в одну ночь может заработать.
- Иуда! - возмутился честный Петр.
- О чем вы спорите? - раздался вдруг голос Иисуса. - Откуда эти мечи?
- Иуда принес.
- Да, я, господин. Я целый день трудился для тебя в городе. Я выследил все - священники хотели тебя арестовать, но боятся, ибо весь народ за тебя, все в Иерусалиме и все те толпы, что находятся за городом... Надо поскорей вооружиться. Мария пойдет к Мелитте.
- Мария никуда не пойдет, и достаточно этих двух мечей, - прервал его Иисус, а спокойный тон его слов как бы сразу угасил весь пыл Иуды.
- Как ты решишь. Я думаю, что чем больше, тем лучше, - глухо ответил Иуда и нахмурился. В лице учителя он подметил нечто такое, что заставило его подумать: учитель может быть всем, но только не вождем вооруженной толпы.
Горько стало на душе у Иуды, он осунулся, сгорбился, лицо его искривилось морщинами, но затем он быстро превозмог себя и, зловеще смотря вслед удалявшемуся Иисусу, прошептал сквозь стиснутые зубы;
- Если ты не захочешь сам, то я заставлю тебя.
Между тем наступил тринадцатый день месяца Низана и в сумерки в одном из укромных уголков Иерусалима собрались ученики для пасхальной вечери.
Прежде чем сесть к столу, Иисус снял свои одежды, взял простыню, перепоясался ею и, налив в чашку воды, стал омывать ноги ученикам.
Ученики, а в особенности Петр, противились этому, считая себя недостойными подобной милости. Один только Иуда не протестовал, хотя ему не понравился такой акт смирения.
Затем приступили к ужину. Настроение Иисуса придало этой вечере необычайно торжественный и печальный характер, скорее не праздничного ужина, а похоронной тризны, Благословив хлеб, Иисус разделил его между учениками и, налив им вина, сказал:
- Принимая хлеб этот, как бы принимаете тело мое, которое я за вас отдаю, а в этих чашах - как бы кровь моя нового завета, за многих проливаемая.
Заметив их смущение и тревогу, он добавил:
- Не бойтесь, но верьте в Бога и меня, хотя я и покину вас.
- Учитель! Куда же ты собираешься уходить? - тревожно спросил его Петр, полный зловещих предчувствий.
- Куда я иду, туда ты не пойдешь со мной, но иди по следам моим и, если любишь меня, исполняй заветы мои, - ответил Иисус.
