Держась за руки, подруги подошли к высокой стойке, за которой стоял толстый рябой старик в ситцевой рубашке с расстёгнутым воротом. Стойка была завалена разрезанными пополам мелкими дыньками и заставлена влажными и холодными бутылками с чёрным пивом.
— Иван Иванович, мама спрашивает, или у вас папаша? — спросила Вера.
Иван Иванович, высунувшись из-за стойки, разглядел девочек, выплеснул через их головы на пол остатки пива из толстой стеклянной кружки и молча указал пальцем на соседнюю дверь.
Марийка и Вера вошли в небольшую комнату, куда Иван Иванович пускал только своих постоянных посетителей.
Здесь на деревянной скамейке лежал Полуцыган, а у стола сидели несколько незнакомых людей. Никто из них даже не посмотрел на девочек. Вера и Марийка остановились у дверей.
Закинув голову, Полуцыган говорил:
— …И вот, братцы мои, всякую машину я могу постигнуть. Маленький бывало любил я мастерить разные штуки. Таких, как у меня, змеев, мудрёных и пригодных к лёту, таких голубятен с разными затеями не было ни у кого по всей Культяповке. Хотелось мне учиться, да не пришлось. Отдал меня отец в ремесло. Печное дело я изучил довольно прекрасно — печка, она сооружения нехитрая. Увидел я, что негде тут моим способностям развернуться, и стала тоска меня одолевать. Сынишка мой, Сенька, в меня пошёл, тоже всё мастерит да выдумывает, а я запрещаю. Учиться ему не придётся, так пусть лучше с детства отвыкает… А дочка у меня убогонькая. Упала с лестницы, имея четыре года от роду. Посмотрю я на её горб — сердце у меня так и защемит. Всю ведь жизнь ей мучиться, да и замуж никто не возьмёт через это…
Полуцыган смолк. Его распухшее, обросшее чёрной щетиной лицо было страшно. Он закрыл глаза, полежал так с минуту, потом опять их открыл и тут заметил девочек, топтавшихся возле двери.
Он вздрогнул и приподнял голову.
— Вам чего тут? — спросил он девочек каким-то не своим голосом.
— Мама послала… — почти шёпотом ответила Вера.
— Ну, поди сюда…
Вера подошла и остановилась возле скамейки, выпятив живот, крошечная, большеголовая и большеглазая, с огромным горбом на спине. Она была такая маленькая, что её лицо приходилось чуть не вровень со скамейкой, на которой лежали Полуцыган. Печник поднялся и спустил на пол ноги, обмотанные портянками.
— Вот, — сказал он, погладив Веру по волосам, — вот она — моя доченька…
Старик, сидевший у стола, посмотрел на Верин горб.
— Да, действительный факт, — сказал он, отхлебнув из пивной кружки. — Так сказать, физический дефект тела…
Вера стояла, склонившись на правый бок, словно притягиваемая тяжестью горба к земле, и испуганно мигала.
Полуцыган заплакал, опустив лохматую голову на колени.
Марийка ещё никогда не видела, как плачут мужчины. Ей стало страшно. Она убежала домой, забралась под кровать и долго там сидела, зажмурив глаза. Ей всё ещё виделся трактир Ивана Ивановича, извозчики, поставившие на пол свои цилиндры, и плачущий Полуцыган…
Шёл крупный тёплый дождь.
Марийка, Вера и Сенька босые бегали по двору. Они шлёпали по лужам и, запрокидывая головы, ловили, раскрытыми ртами дождевые капли.
В луже прыгала большая бурая жаба. Сенька замахнулся на неё камнем.
— Что ты делаешь? — закричала Вера. — Разве позабыл: кто жабу убьёт, у того мать помрёт?…
— Так я ж её только напугаю…
Загрохотал гром. Где-то на дальнем краю неба блеснула молния.
— Это боженька небо раскрыл и молнию кинул, чтобы чёрта убить… — задумчиво сказала Вера.
— Вот враки! — закричал Сенька. — Молния получается, когда сталкиваются две тучи.
В это время во двор въехала извозчичья пролётка с мокрым, блестящим от воды поднятым верхом и остановилась у подъезда.
С пролётки спрыгнул высокий мужчина в котелке и в клетчатом пальто. Он снял с облучка два больших чемодана, какие-то странные металлические палки с перекладинами и огромную железную лейку. Потом он вытащил из коляски девочку, закутанную в одеяло, и на руках перенёс её через лужи в подъезд. Вернувшись обратно, он стал расплачиваться с извозчиком. Марийка и Вера подошли поближе и во все глаза смотрели на некрасивую, чёрную, как галка, девочку, которая неподвижно стояла, завёрнутая в одеяло, точно в плащ. Зелёная железная лейка, стоявшая рядом, была так велика, что носик её приходился как раз над головой девочки.
— Вот так леечка! — зашептала Марийка на ухо подруге. — Побольше, чем наш самовар…
Девочка опустила тёмные ресницы и закричала сердитым птичьим голосом:
— Папа, иди скорей!
Человек в клетчатом пальто взбежал на крыльцо, стряхнул с себя дождевые брызги, взял в одну руку чемодан, в другую — лейку и стал подниматься наверх. Девочка сунула себе металлические палки под мышку и пошла вслед за ним, волоча одеяло по ступенькам.
— Новые жильцы в шестую квартиру переехали, — сказал Сенька. — Ещё вчера дворник говорил, что к Сметаниным жилец приедет…
— Он, наверно, садовник, — заметила Марийка, — только почему у него лейка такая большая?
