Марина со слезами провожала глазами дом. Она прощалась со счастливыми днями, проведёнными здесь. Боялась ли она будущего? Теперь уже нет. У неё были Клава с её мужем и Сёмушка. А это уже много. Слабина, которую она проявила днями раньше, исчезла, остался стыд за себя. В который раз вспомнилась старушка с кладбища, и её совет – научиться ходить без костылей.
В дороге были почти восемь часов. Приехали в совхоз Кокино в семь вечера. Когда подъезжали к селу, то глаза Марины ослепил красотой своей лес, одетый в багрянец и золотом отливающий в лучах уходящего на покой солнца.
– Какая красота! Вы что же, в лесу живёте?
– Нет. Это наш парк. Мать рассказывала: они, жители, то есть, сто пятьдесят тысяч деревьев после войны собственными руками посадили. Представляете? Какой энтузиазм, какой подъём тогда был. Сейчас такого нет.
– Я на строительстве Саяно-Шушенской маляром работала. Там тоже самоотверженно ребята трудились.
– В общем-то вы правы. Цель нужна. Тогда и работать будем… Почти приехали.
Ноябрь. Темнело рано. Таисия Владимировна ждала их. Она напекла пирогов, налепила пельменей. Около часа потратили на объятия и обустройство. Марине с сыном была выделена отдельная комната. Саша сразу же собрал детскую кроватку, и Сёмушка, потянувшись, сладко заснул на новом месте. На кухне сели ужинать.
– По такому случаю не грех и выпить. Наливай, сынок. Специально для нас купила. Рябиновая наливка. Мне она очень нравится!
– Мам, как себя чувствуешь?
– Да уже выздоровела. Простуда была. Правда, она меня на две недели свалила. Но ничего, отступила.
Сын откупорил бутылку и разлил по рюмкам.
– За встречу, и чтобы у тебя Мариночка всё было хорошо! – тост произнесла Таисия Владимировна.
Марина ей приглянулась сразу – и красотой, и достоинством поведения, бросающимся в глаза сразу.
–Ты, ешь, Мариночка, ешь. С дороги. Смотрю, в холодильник двухлитровую банку молока убрала, значит, дитё грудью не кормишь?
– Нет. Сёмушка козье молоко пьёт, – она с тревогой посмотрела на хозяйку.
Они с Клавой не обсуждали, есть ли коза у свекрови Люды. Подумали тогда, раз в совхозе живёт, то с молоком проблем не должно быть.
– Ну и ладно. У нас тут совсем рядом рынок образовался. Там совхозовские со своих личных хозяйств и сметанкой, и молоком торгуют, да и мясом. Мы, кто при учебном хозяйстве, для них вроде как городские.
Смеётся.
– Да, кстати, вот сметана местная. Из козьего молока. Попробуй, Мариночка, – женщина поближе придвинула чашку.
Марина, зачерпнув маленькой ложкой, намазала сметану на хлеб. Откусила.
– Ну, как?
– Вкусная какая! Чуть язык не проглотила!
– А я что говорю! И привкуса никакого нет. Так что на нашем молоке твой сынуля богатырём вырастет.
Саша в разговоре участия не принимал. Он молча ел. Проголодался и сейчас уплетал за обе щёки. К тому же мать приготовилась к встрече, пирогов напекла. Ел с запасом. Ранним утром уезжать, когда ещё к матери наведается.
– Мам, Марина ваш парк за лес приняла.
– Наша гордость. Вообще, весь наш край, а село Кокино уж подавно, – выдающееся. У нас до войны, Мариночка, в селе, техникум был. Так-то! Кто ещё таким может похвастаться? Я и мой муж войну в эвакуации были. А как вернулись, ахнули. Повсюду немыслимая разруха. Жить негде. В землянках жили. Директор бывшего техникума первым делом стал техникум восстанавливать. Он был очень деловым. Откуда-то привёз пленных немцев нужных специальностей. Там был и один инженер, Франц Фишер. Как сейчас помню… Высокий и серьёзный. Помню его слова нашему директору.
«Господин директор! Вы расстроены, что нет никакого строительного материала? А это что? – и он показал свои ладони. – Это самое главное.»
И стали пленные немцы работать, как нам и не снилось. Запрудили нашу речку и сделали электростанцию. У нас земля – это тебе не украинский чернозём. По глине ходим. Так вот, они из нашей глины стали кирпичи делать. Печь соорудили. И вскоре в ней уже за месяц обжигали по 30 тысяч штук кирпичей. А потом соорудили столярную мастерскую, в которой изготавливали оконные рамы, двери, шкафы, столы. Умеют немцы работать, что говорить. Добросовестные они какие-то. Наш директор нам, местным, не раз повторял: наши враги – фашисты. Немцы нам друзья… Такие времена были.
Таисию Владимировну было не остановить. Соскучилась она, видно, по слушателям.
