Март подходил к концу, а я все никак не могла войти в колею. Дни были заполнены делами и встречами и времени поразмыслить совсем не оставалось. За столь долгое время многое изменилось в этом городе, некоторые места уже нельзя было найти на том же месте, где я их оставила. И некоторых людей. Кайли и Марианна уже не жили вместе в пансионе. Каждая снимала квартиру, работала, с успехом отвоевав свое место под солнцем. Моника и Джейме тоже переехали из совершенно неприспособленной для ребенка квартирки Моники в лофт. На мой взгляд, лофт так же мало подходил в качестве места, где можно растить трехлетнего ребенка, как и студия, но они явно считали по-другому и выглядели абсолютно счастливыми. Я тосковала по гонкам, но их я забросила гораздо раньше, еще со времен Джерри. В Чатсуорте в дорожное полотно впаяли металлические полоски – трасса стала рифленой, похожей на стиральную доску, что сделало ее непригодной для заездов на сверхбыстрых скоростях. Конечно, это никого не остановило и все просто стали собираться в другом месте. Я могла вернуться, но подумав, поняла, что не хочу. Некоторые вещи надо оставлять позади.
Мне нравилось наблюдать за людьми: как они идут, общаются, смотрят друг на друга. Но больше всего меня привлекал их внешний вид – что они хотят сказать миру этой одеждой, прической, макияжем? Я пыталась представить их в другом образе, подправить маску, изменить хотя бы на бумаге жизнь к лучшему. Я перекрашивала волосы, с легкостью переодевала своих нарисованных героев и иногда даже организовывала им встречи на улицах нового альбома. В моем блокноте постепенно оживал целый город, и я на его страницах была серой тенью, следящей за жизнью из-за столика в кафе. Скоро у меня скопилась целая серия рисунков до-после, и я начала выкладывать их в инстаграм, снабжая своими комментариями.
Я виделась с Дэт. Она позвонила мне утром, пригласила на ланч. Мы встретились в кафе и оказалось, что обе не сговариваясь надели джинсы и белые майки. Оглядев друг друга, мы рассмеялись и это сломало неловкость. Она рассказывала о себе: учится на вечерних курсах, утром подрабатывает в больнице, иногда перехватывает заказы на фотосъемку через Монику. Довольна жизнью, планирует устроиться медсестрой на полную ставку. У нее легкая рука и улыбчивые глаза – Моника была права, пациенты ее действительно обожают. До сих пор живет в пансионе, но там сейчас все поменялось, неизменны там только Элис и Энн, вечные хранительницы.
Выложив все новости, она с легким ехидством посмотрела на меня:
– А ты? Что у вас с Тьяго? Сложилось у вас тогда?
Я засмеялась. Тот день я всегда буду помнить.
– Сложилось тогда, не без твоего сватовства, конечно! И ты все-таки не должна была ему говорить! Давно ждала, когда представится повод сказать тебе это.
– Надо было. Я пришла тогда к нему, разделась и…Но мыслями он был не со мной. И на меня что-то нашло тогда, я остановила его и сказала: «Ты не здесь должен быть сейчас и не со мной». Он не понял сначала, возмутился, но, когда я сказала: «Девочка приходила. Позапрошлой ночью, увидела нас вместе и убежала», то до него дошло. Он спешил, как будто у него пятки горели. Или что-то другое. – Она тоже рассмеялась.
– Ну так что, у вас любовь?
Я покачала головой.
– Рано говорить. Все запуталось так сильно, гораздо больше, чем тогда.
– Но вы вместе?
– Были вместе. Сейчас, как видишь, я одна.
– И что за причина?
– Я должна разобраться в отношениях с мужем.
– У тебя есть муж?
– Представь себе, Дэт. Есть и у нас все сложно. Не одна ты сбежала в другую страну, чтобы изменить жизнь. И не спрашивай, что я решила – я не знаю. Я так хочу быть счастливой – но все время думаю, а если я всего лишь глупая дурочка, которая сама не может понять, что для нее правильно.
Дэт посерьезнела.
– Это ведь неважно. Даже если ты глупая дурочка. Одна моя подруга сказала, что вопрос в другом: вся ли ты в этом или есть кто-то еще внутри, кто хочет большего.
