У Струковых родители были врачами. У Жирика мама работала поваром в столовке, а отец… ну, я уже говорил, кем работал отец Жирика. Он был майором милиции. Или не майором. На погонах у него были две звездочки, но я не знал, что они значат.
– Вчера новенького Арсена опять намяли, знаешь? – спросил Санек, как только я вышел гулять.
– Знаю. Слышал, но не видел, – ответил я. – Часто ему что-то достается. Русский язык, наверное, не очень понимает.
– Да что ты к пацану пристал? Все он понимает. Гордый только, – сказал Санек. – Попривыкнет.
– Так и что? Что вчера было? Сильно его? – спросил я Санька. Санек дружил со всеми, он всегда знал больше остальных малышей.
– Да я не знаю, что вчера было. Я вот сейчас хотел за Арсеном зайти и в футбол его позвать с нами, – Санек кивнул на футбольный мяч у себя под ногами и продолжил: – Я звоню ему в квартиру, а там ремонт идет, сверлят что-то. Открывает Арсен, а сам он весь в йоде, на роже – синяк, и все руки в царапинах. Я спросил его, что с ним, а он мне такой: «Это ваши старшие, и я их убью!». Ну я сказал ему не париться и выходить с нами гулять, но он ответил, что у него нога болит, да и вообще он не умеет играть в футбол.
– Что сильно побитый? – спросил я.
– Ну так. Как Жирик, когда с лестницы криво скатился. Помнишь?
Да, я помнил, как Жирик этой зимой скатился на картонке по нашей лестнице к Уралу. Влепился прямо в перила, причем не задом, как это случается со всеми пацанами, а лицом. Неделю потом с фингалом ходил. Говорил всем в школе, что подрался, но мы-то с Саньком знали, что ни с кем Жирик не дрался, и ржали над ним.
– Ну и короче, не пошел Арсен в «футбик». Я ему сказал, что фигня, раз не умеешь. Мы мигом научим. Но он не пошел. Ладно. Пусть ногу лечит. За Жириком зайдем? – спросил Санек.
– Ага. Я только деньги отдам Костяну. А то буду, как Арсен, с фингалом.
– А-а, нашел, что ли? Где нашел?
Я замялся и решил соврать Саньку:
– Родители дали. Я сказал, что у тебя мяч порвался и сейчас моя очередь его покупать.
– Понятно.
Про мяч было почти правдой. Мы покупали новый мяч тогда, когда рвался старый, причем покупали по очереди: Санек и Диман Струковы, Жирик, я, ну, и другие.
– Не видел Костяна-то?
– Видел. Они в детском саду пиво пьют.
– С утра?
– Ага. И мотоцикл с ними.
Мы с Саньком зашли за Жириком, еще парой пацанов и пошли на поле. По пути я перелез через забор детского сада и подбежал к беседке, где сидели старшаки. Беседка была деревянная, маленькая и очень удобная для посиделок. Старших было трое: Костян, Даня и Таксист. Рома где-то болтался. С ними были две какие-то некрасивые девчонки. Они громко ржали, ели чипсы и тоже пили пиво.
– О, Маркуша! Садись давай, – сказал Даня.
Я садиться не стал, а протянул пятьсот рублей Костяну.
– Я деньги принес. Сто восемьдесят мои, и триста Арсен передал.
– Деньги? – Костик поставил большую пластиковую бутылку пива на лавку беседки. – Садись-садись, Маркуш, не ссы.
– Да меня там пацаны в футбол ждут.
– Ну, подождут еще. Вот глотни, – Костян протянул мне бутылку.
Я взял бутылку, сделал вид, что глотнул, и отдал бутылку обратно. Я видел, как девчонки на меня внимательно смотрят, и поэтому морщиться от горького вкуса не стал. Сдержался.
– А деньги не надо, Маркуша. Ты ж свой чувак. Со двора, наш. Вот. А то, что я вчера взял, я тебе отдам. Мне там надо было просто. Мотоцикл починить. Видел же наш мотоцикл, да? Мы сейчас доделаем его, и ты тогда подходи – погоняем. Я тебя прокачу.
Костян договорил и достал сигарету. Таксист протянул ему зажигалку.
– Забирай-забирай бабки, Маркуша, – сказал Костян и отдал мне пятьсот рублей обратно. – Своих вообще прессовать нельзя, понял? – продолжил Костян и закашлялся. – Я вот прессую, но не потому, что я гондон такой и своих не люблю. Я вообще за своих. Всегда. Понял?! Я просто, чтоб вы крепче были и соплей не жевали, если какая мразь наедет. А то сейчас много паскуд вокруг. Мы вот утром одного такого развели и вот празднуем, короче. Да ты пей или брезгуешь?
Я еще раз намочил губы. Пиво было какое-то особенно противное. Когда мы с малышами пили, вкус был не такой. Не такой горький.
– Ладно, вали в свой футбол, – сказал Костик. – Мы тут с девчонками дела поделаем. Тебе еще рано притст… прису… присутствовать.
Я встал и пошел вон из детского садика. На полпути Костян меня окликнул:
– Маркуша! Поди сюда.
Я вернулся.
– Тут Таксист подумал, – начал говорить Костян, и все заржали. Шутка про то, что тупой и молчаливый Таксист о чем-то подумал, была очень старой, но всегда всех веселила. – Тут Таксист подумал, что на хрена это ты за туземца новенького решил заплатить? Дружите, что ли?
– Ничего не дружим. Он мне денег утром дал. Сказал, тебе отдать, – ответил я.
– Не врешь, мелкий? – спросил Даня.
– А зачем мне врать? Да и с чего мне за него платить? У меня денег нет.
– Ладно, дуй отсюда. И смотри: с этим новым говнюком не дружи. Хрен его знает. Его сначала обработать надо. Ноги перебить там. Зубы поломать, – сказал Костян, и пацаны снова заржали.
