Маркетолог от Бога полностью

Не знаю, стоит ли говорить ей, что мне нравится Никита. Я в дрова. Она тоже. Может быть, это не настоящее чувство? Любимые слова моего питерского друга-наркомана, его совет, который мне так и не пригодился. «Если решишь попробовать таблетки, будь осторожнее с экстази. Помни: это не настоящая любовь, утром она пройдет».

Сейчас я пьяная в такие щепки, что только это и вертится в голове. Осторожнее с алкоголем. Это не настоящая любовь. Утром она пройдет.

Позже, часам к трем ночи, Соня вдруг начала нервничать. Загоняется, пытается вызвать такси и уехать. Как будто кто-то переключил рычаг с «веселой Сони» на «злую». Ближе к утру она и Никита куда-то подевались. Пытаюсь не думать об этом, стою в курилке. Рядом со мной парень в белой футболке, на ней рисованная обезьяна в цилиндре. Студенты говорят о своем: кто из преподов нормальный, на какие пары можно не ходить, «а ты что не сдал?», «а кому сдавал?». Я спрашиваю у того парня в футболке: «Это у тебя обезьяна?» – «Да. Моя бабушка думает, что это бульдог». Мило. Парень симпатичный. Он поглядывает на меня. Познакомиться? Нет, слишком пьяная. Еле держу стакан. Кто-то наверху поет грустную песню. Иду искать пустую комнату, чтобы лечь спать.

Лежу в кровати на верхнем ярусе и понимаю, что я здесь не одна, слышу, как они перешептываются. Они сидят на одной кровати… фак… Никита и Соня… Соня и Никита. На соседней кровати. Пытаюсь подслушать, но ничего не получается, и это меня злит. Чувствую себя ужасно. Как будто в меня выстрелили из двустволки и я при этом осталась жива. Они через письменный стол от меня. Не понимаю, что происходит. И никогда не узнаю. Подождите. Почему меня это волнует? Поток мыслей резкий, как рвота, – она любит его, а он ее? Нет. А мне-то что? Кого к кому я ревную?

Кажется, начинаю слышать… разобрала вопрос Сони: «И что ты думаешь делать?» А он, как назло, начинает говорить тихо-тихо, так, что ну ничего не понятно. Я хочу свеситься через перила кровати и крикнуть на него: «ГОВОРИ ГРОМЧЕ!» Ненавижу это дерьмо. Ненавижу.

Сейчас они сидят в позе лотоса, и с ними лысый мужчина, похожий на Мистера Пропера. Ох, нет, мне все это снится. Сейчас вырвет от злости. Больше не могу. Полный трэш, сердце сейчас разорвется. Пить и курить одновременно? Знаю, практикую.

Утром стало яснее, хотя злоба никуда не делась, она просто упала на дно, как распухшая чайная заварка. Горькая и ненужная. Я проснулась, оттого что Толик громко возился с кружками. Села за стол и уткнулась взглядом в стену, на которой висела бумажка со стихами. Вернее, две бумажки: на одной стихотворение Тютчева, а на другой – то же самое стихотворение, только на английском. Видимо, кто-то таким образом учит стихи.

После слова «оне» мне стало дурно (без обид, Федор Иванович, это не оценка стихотворения, а мое состояние). Не знаю зачем, но я сфотографировала этот листик. Наверное, чтобы не разговаривать с Толиком, типа делом занимаюсь. Будни интроверта. Мы пьем кофе. Говорить с ним все-таки придется – у меня разрядился плеер. Нужно зарядить его раньше, чем я сяду в электричку.

– Да, – говорит Толик, – без проблем.

Я протягиваю ему плеер, но в последний момент понимаю, что не хочу отдавать свое сокровище. И получилась такая вроде игра, знаете, когда даешь человеку вещь, он за нее хватается, а ты, вместо того чтобы отпустить, сжимаешь сильнее, и такой «а-ха-ха, обломись». Это очень смешно, да. Но я не специально.

Сейчас я вам расскажу про плеер, хоть вы меня об этом и не просили. Я люблю свой плеер. Он похож на флешку. Это такой прямоугольный черный корпус с металлическим колечком, которое можно надеть на палец и потом не снять. Плеер называется Cowon, и внутри у него четыре гигабайта заполненной памяти, из которых почти все музыка и два мегабайта – мой личный дневник за последние пять лет. Все, что я пишу, – я пишу туда. Все, что вы читаете, написано там. На этом плеере вся моя жизнь. Я люблю этот плеер, как только может женщина любить кусок пластика.

И вот он у Толика в руках. А Толик вдруг говорит: «В нашей комнате нет компьютера, я могу отнести его ребятам». Каким еще ребятам? Толик, конечно, не знает всю драматургию ситуации. Да и ребята вряд ли знают, так что бояться нечего. Ладно.

И мы прошли пол-общежития, три длинных коридора, пока нашли нужных ребят. Дверь слева, дверь справа, дверь слева, дверь справа… кухня. Дверь слева. Дверь справа. Не люблю коридоры. Мы вернулись. Соня и Никита все так же спят на кровати в одежде. Они проснулись, только когда я, стоя рядом, спросила у Толика шепотом: «У тебя есть маркер?» Я хотела нарисовать им усы. Соня тут же сказала: «Я все слышу!» – и открыла глаза.