Маркетолог от Бога полностью

– А почему Бог – пустота? – аккуратно спрашивает Никита, гораздо добродушнее, чем Соня. Они как злой и добрый полицейский на перекрестном допросе.

– Не знаю. В детстве я еще как-то представляла Бога, а сейчас у меня на этом месте пустота.

Никита вспоминает:

– Сартр писал: «У человека в душе дыра размером с Бога, и каждый заполняет ее…»

– Вкусняшками? – обрываю я.

– Да.

Мы с Никитой смеемся.

– Короче! – прерывает Соня наш милый смех и перетягивает внимание на себя. – Мы решили сделать паблик.

Никита заинтересован.

– Будет называться «Русский православный цирк». И там будут шутки про фокусы с появлением автомобилей у священников.

– И исчезновением часов у Патриарха, – подбрасываю я.

Ну и спертые из других пабликов, как обычно.

– Круто! – говорит Никита. – Админы делают миллионы на пабликах. Тем более на таких горячих темах.

– На то и расчет, – говорю я, – срубим денег.

– «Мир во всем мире», – передразнивает меня Соня.

– Заработаем, – серьезно отвечаю я, – станем миллиардерами, купим все страны и объединим в одну!

Эти двое смеются. Никита снова переключается на меня.

– Ты до сих пор веришь в свои детские мечты?

– Да. А ты?

– В общем-то, да. Я мечтал найти ответы на вопросы. Я и сейчас мечтаю об этом, но вопросы уже другие.

– Понятное дело. Я вот честно верю, что мир во всем мире возможен.

Да. Я правда так думаю. Не нужно надо мной смеяться. У вас самих-то есть мечты и цели? Какие они?

– И вообще я люблю людей, – продолжаю я. – Всех люблю. Я бы хотела посвятить жизнь человечеству.

– Лучше умри за наши грехи, – злобно смеется Соня.

– Заколебешься за ваши грехи умирать.

– А ты попробуй.

– Даже пробовать не буду.

Никита хохочет над нами, а потом вдруг предлагает:

– А давайте посмотрим «Криминальное чтиво».

И это символично. Никита прервал наш диалог, такой же пафосный и комичный, как все диалоги в «Криминальном чтиве». Наверное, это продолжение ассоциативного ряда Никиты. Прекрасного ассоциативного ряда, ведь у него такие хорошие ассоциации, не то что у некоторых, правда, Соня? Она не читает мои мысли.

Загружаем «Чтиво». Когда в фильме стреляют с вытянутой руки, а потом разговаривают о Библии, это всегда хорошо. Но мы дошли только до середины фильма, хотя лично я внимательно смотрела первые десять минут, а остальное время думала, специально ли Никита коснулся моей руки. Его территориальная близость с ума меня сводит.

Дальше хуже. Ему стало жарко, он снял рубашку и остался в футболке. Сейчас, когда он вышел, Соня зачем-то поднимает рубашку с дивана. Зачем-то протягивает мне. Наверное, чтобы я повесила в шкаф. Я зачем-то беру из ее рук и зачем-то нюхаю. Я вообще все нюхаю, что мне дают. Даже в гостях, когда меня чем-то угощают, я сначала понюхаю, а потом ем. Хозяйки на это обычно обижаются, но речь не о них, а вот о чем – я вдохнула его запах. С этого и начинается вся история. История про девушку-оборотня. У меня проступают жилы, вырастают когти, округляется спина. Подшерсток лезет. Я втянула запах с закрытыми глазами, а когда открыла, зрачок стал узкий как у змеи.

В комнате Соня, и она смотрит на меня. Все о’кей. Все предметы на месте, как раньше, и я – это я.

– Э-э… ну как? – спрашивает она.

В моей голове одна фраза из фильма: «Вставляет точь-в-точь как первоклассная дурь».

– Нормально, – говорю.

Ой, зря ты, Соня, дала мне рубашку. Зря. Как только мы с Никитой на секунду остаемся одни, я экстренно выпрашиваю рубашку. Он отдает взамен моего любимого свитера с оленями. Его рубашка пахнет… красотой. Если бы у древнегреческих скульптур был созвучный их идеальной красоте запах, это был бы именно такой запах. А я бы больше времени проводила в Пушкинском музее.

А теперь момент истины этого дня. Соня и Никита вышли покурить на лестницу, пока я умывалась, и долго не возвращаются. Ладно, посижу на кровати, в пустой комнате. Нет, выйду. Иду к двери на цыпочках, немного качаясь от стука сердца и страха; первыми словами, которые я услышала, были: «Ты можешь серьезно мне ответить? Только на полном серьезе». Это говорил Никита. Соня молчала. «Что, если я… с Надей?»

Я затаила дыхание. Ну почему я не услышала самое важное, блин, слово?! Что это было за слово? Уйду? Останусь? Пересплю? Станцую? Ладно, тише, что Соня ответит? «Ну сам-то ты как думаешь?» Молчание. «Конечно, мне будет неприятно как девушке…» Дальше я не стала слушать, потому что побоялась, да и Соня говорила слишком тихо.

Возвращаюсь в комнату, быстро сажусь за ноутбук, надеваю наушники, как будто так и было. Заходит Никита и тоже садится за ноутбук, только за свой.

– Вы бы потише говорили, – замечаю я.

– Да?

Молчим. Я снимаю наушники.

– А что ты слышала?

– Я? Я слушала песню, – прикидываюсь глухой.

– Нет. Что ты услышала?

– Ничего. Просто громко. На лестнице слышно. В ванной слышно.

Сидим дальше. Проходит минута. Я спрашиваю:

– А что Соня ответила?

– Мм?

Он молчит, я молчу, и мы ходим по тонкому, очень тонкому льду.

– Если ты хочешь узнать что-то конкретное, тебе нужно просто спросить.