Маркетолог от Бога полностью

– Ну, сейчас пост, поэтому да. А если не пост, то любые. Главное – нельзя мясо приносить.

А что, если прийти в платье из мяса? В платье из мяса и без платка? В брюках из мяса и платке из мяса? Я не стала спрашивать.

– Считается, – прервала мои бредовые мысли Полина, – что храм – это такое место, где не должна проливаться кровь.

Охранник на входе у арки пропустил нас, потому что пропускает всех, и мы вошли на территорию, где за огромной колокольней затаился маленький храмик.

Я закрыла декольте волосами: разделила их на две части и перекинула вперед на грудь. Еще и для того, чтобы скрыть отсутствие креста, почему-то не хотела это показывать.

– После чаепития можно будет остаться, – говорит Полина, – познакомиться, поболтать.

Да ладно. И о чем мы будем разговаривать? О чем вообще разговаривают на православных вечеринках? Привет, я Надя. У тебя какой грех самый любимый? У меня – блуд.

У входа Полина начала креститься, а я стала за ее спиной, так, чтобы она меня не видела. И не перекрестилась, потому что… Не хочу. Захочу перекреститься – перекрещусь, не захочу – не заставите. Полине до этого и дела нет, она уже внутри, э-э, подожди. Странное чувство, на секунду. Спокойно работала, и ничего мистического не происходило. Но сейчас… немного страшно, но в целом хорошо. Вхожу.

В храме темновато. Местами ремонт; может, поэтому золота не много. Раньше, когда я видела в храме что-то золотое, сразу думала, что это золото. Нынче я знаю, что такое поталь – дешевая пленка золотого цвета, ее привозят нам ведрами, для икон. Не получится все это богатство отковырять и раздать неимущим. Везде обман.

Мы оставили сумки на входе без присмотра. Что довольно необычно для общественного места в центре Москвы. Возможно, потому, что никому не сдалось заходить в храм. Не только чтобы воровать, а вообще.

Полина прошла дальше, а я осталась стоять у входа и смотреть. Ребята сдвигают столы буквой «П», в один большой стол. Детишки бегают, молодые люди и девушки потихоньку заходят.

Я заглянула за угол. Полина сидела рядом с батюшкой под большим светлым окном. Она говорила, а он спокойно слушал, кивал. Не знаю, можно ли хорошо выглядеть в подряснике, допустим – можно. Так вот, он был молод и довольно неплохо выглядел. Наверное, из-за опрятной рыжевато-русой бороды и очень живого взгляда.

Я знала как минимум трех священников с химфака МГУ, и это один из них. Отец Сергий тоже. Христианство за всю историю соблазнило немало ученых и светлых умов. «У всего этого должен быть Создатель», – восхищенно говорят они, глядя на то, как правильно текут реки между берегов. Интересно, чем он сейчас будет стараться обратить меня в веру? Какими аргументами? Это же его работа.

Полина и священник поговорили и подошли ко мне. Это был отец Андрей. Он научил меня благословляться, чтобы мы могли разговаривать дальше. Мы прошли вглубь храма, где было еще темнее, и сели на скамейки. Там он стал спрашивать, что у меня случилось. Я как-то застеснялась выкладывать все начистоту. Мне вообще было неловко, я переплела руки и ноги и сидела как сыр-косичка. Нужно было что-то сказать. Я начала говорить, что есть такой-то старый мужчина на работе, достает меня, пытается поссорить с коллегами.

– Старый? Сколько ему? Пятьдесят? У него дочка, наверное, твоего возраста.

– Нет, дочка у него маленькая.

– Тогда ему не пятьдесят, наверное?

– Не знаю, выглядит он на все…

– На все сто?

– Ага. Ах-ах.

– А-ха-ха.

Я расплела виток сыра-косички и села, как нормальный человек. Он продолжал:

– На первой исповеди я всегда спрашиваю, вот вы поссорились с человеком, он не прав. Вы смогли бы первая подойти к нему, попросить прощения и признать, что это вы не правы?

Я посмотрела на него взглядом «А зачем?».

– Я очень люблю слова апостола Павла, их часто говорят на службе – «друг друга тяготы носите…»

– И так исполните закон Христов, – продолжила я.

Он обрадовался, что я знаю цитату. Еще бы, столько репостов в паблике «Верую † Православие».

– Правильно. Мы должны разделять тяготы друг друга. Вот он злой, этот мужчина, а ты ему как отвечаешь?

Я сказала, что учусь не отвечать на агрессию агрессией. Он поддержал меня и похвалил.

– Это правильно. Мы, христиане, всю свою жизнь учимся смирению. Ты, наверное, слышала такие слова: «Стяжи дух мирен, и тысячи спасутся вокруг тебя».

Да, и эту цитату я видела в православных паблосах.

– Для нас самое главное в любой ситуации – сохранять мир. Из всех жизненных проблем выходить спокойно.

– А как? – спрашиваю я.

– Это невозможно без очищения сердца. Вот ты постишься?

Я ответила:

– Пытаюсь.

– И хорошо. Пост и молитва, как говорится, крылья души. А на одном крыле далеко не улетишь. – Он улыбнулся. – И главное – таинства. Свечи всякие – это все ритуалы. На этом не заканчивается церковная жизнь. Главное – это таинства: исповедь и причастие. Причащалась когда-нибудь? Нет? Почему?

– Да родители не научили.

В случае чего вали все на родителей. Нет, конечно, я знала, что верующие родители для этого не обязательны.

– Послушай, я говорю тебе сейчас как христианке…