Итак, по существу, Маркс видит в процессе обращения и в его действующих лицах некое образование, которое обусловливает своим генезисом и настоящее, несмотря на то, что его пришлось определенным образом изменить ради соответствия концепции капитала. Соответствие здесь не логическое, не натуралистическое, а логическо-историческое, то есть оно определяется историческими, независимыми в основе своей предпосылками, ставшими затем функциональными при капиталистическом способе производства. Это не исключает того, что при раскрытии исторических форм в них не удается распознать того, что Маркс определил как их общую основу.
Но раскрытие форм, обнаружение общей основы является в действительности генезисом того, что у Рикардо выступает как развитие производительности труда, как производство вообще и стремление к абсолюту. Эта тенденция проявляется в капиталистическом обществе в определенных исторических условиях в смысле как воображаемого его ограничения, так и «противоречия» ему на практике. И капитал, который в воображении выступает как субъект, развивающий сам себя (самовалоризующийся), на самом деле застывает в той или иной постоянной своей форме. Например, пока он не попадет на рынок, он – простой продукт труда, пока он находится на рынке без движения, он – товар; пока он не может произвести обмен с условиями производства (рабочей силой и опредмеченным трудом), он – деньги. Тенденцию к абсолюту, заложенную в капитале, помимо производства вообще, поддерживает еще и обращение вообще, то есть неукротимое стремление капитала не застывать ни в одной из этих своих форм. С другой стороны, капитал, являясь не производством вообще, а только стремлением к нему, является также не воплощением обращения вообще, а лишь стремлением к нему. Как говорится в «Критике Готской программы», в капиталистическом обществе (и даже в первой фазе коммунистического общества) не исчезнет «порабощающее человека подчинение его разделению труда»; труд – это средство для поддержания жизни, а не «потребность жизни»; с общим развитием индивидов производительные силы не выросли соответственным образом, и «все источники общественного богатства» тоже не льются «полным потоком» [МЭ: 19, 20]. Именно обращение вообще могло бы явить собой полный поток из всех источников общественного богатства. Следует предположить, что в коммунистическом обществе это способствовало бы устранению внешних препятствий и исключению кризисов. Но капитал освобождается от кризисов не на деле, а в воображении, потому что, как мы знаем, стоимость обращения предполагается равной нулю. В идеальном типе капиталистического производства реализация заранее и полностью осуществлена.
Время обращения аннулируется не в действительности, а лишь в условиях «идеальности» капитала, когда предполагается, что весь продукт уже реализован. Рикардо думает, что это, пусть не гладко, происходит и в действительности. Для Маркса речь идет здесь о двух воображаемых экспериментах (производство вообще и обращение вообще), для которых реальным отправным моментом является тенденция, свойственная капиталистическому обществу. Это равносильно тому, что Маркс сказал бы нам: произошло бы то же самое, если бы в понятие капитала входила и его сущность. Последняя, однако, глубоко отлична от первого, так как складывается из: земельной ренты, эксплуатации труда, разделения труда, отношений собственности, жажды наживы и власти. Предпосылкой для всего рассуждения послужил воображаемый эксперимент (впрочем, для Рикардо он был реальностью), в рамках которого капитал с его невероятной жизнестойкостью может считать свою
