Мы с Аленом Боске приехали в Париж после нашей встречи в Берлине во время оккупации, где мы жили вместе с еще несколькими военными… Он писал, я работала в разных отделах американской администрации. В 1976 году я получила от американского посольства уведомление о своем уходе на пенсию; вот тогда-то Ален Боске посоветовал мне поискать работу на полставки. Его преследовал страх «невостребованности». Однако я вовсе не горела желанием опять работать, ведь я была так занята изучением искусства, особенно живописи, страстно увлекавшей меня. В один прекрасный день женщина, занявшая мою должность в ставке у главного консула, сказала мне, что позвонила Марлен Дитрих. Она хотела, чтобы посольство порекомендовало кого-нибудь, кто мог бы помочь ей отредактировать мемуары, причем речь шла о помощи как в вычитывании, так и в машинописи. Не возьмусь ли за это я? А ведь, должно быть, занятно, сказала я себе. В то время я каждую неделю появлялась в моем прежнем бюро, чтобы получить почту из Америки, доставлявшуюся авиаслужбой в мой персональный почтовый ящик в посольстве. Мое появление в этом офисе никого не смущало, хотя все, ради чего я приходила, — осведомиться, нет ли личных писем. Марлен Дитрих оставила свой номер телефона, и я ей позвонила. Мы проговорили с ней несколько минут, и в эти-то минуты я впервые напрямую и по’ полной программе испытала настоящий шок от ее знаменитого голоса, модуляции которого телефон еще и усиливал. Мы договорились, что тексты я буду возвращать ей через консьержа дома, в котором она жила; мне надо будет их «набрать», как теперь говорят (а тогда «стучали» на машинке); потом, если возможно, на следующий день вернуть. Так и было сделано. По такой системе мы работали дней десять. При этом в последние разы я позволила себе добавить несколько замечаний. Почему я должна была оставаться бессловесной? Мои заметки на полях были разного свойства — от славословий до откровенной критики. Писателем она была неважнецким, но умела выдержать интонацию. Она писала по-английски, а говорила, разумеется, по-немецки, а еще по-французски и по-английски. Причем по-французски так же плохо, как и я!