На встрече Роуленд ссылался на прецедентные процессы в Германии и Австрии, которые, по его мнению, должны были служить образцом для ведения дел по реституции и в Швеции. Видлунд же считал, что эти прецеденты «в данном случае нерелевантны». Подводя итоги встречи, он писал:
Роуленд утверждает, что вплоть до сегодняшнего дня практически все страны рассматривали реституционные дела так же, как Германия. Но когда мы стали изучать это более детально, оказалось, что он не прав. Венгрия, например, отклонила несколько требований по реституции и выиграла эти дела в суде.
В апреле Видлунд составил меморандум, в котором заявил, что дело должно рассматриваться в соответствии со швейцарским законодательством. Он объяснил директору музея Ларсу Ниттве, что «вернуть произведение, хранившееся в Швейцарии, может быть очень непросто» и что существуют «веские юридические причины для отказа в реституции».
Тем временем министерство культуры совместно с министерством финансов решили вновь переложить всю ответственность за принятие решения на плечи руководства музея, заявив: хотя Музей современного искусства отклонил требования наследников, «не найдя для выдачи картины юридических оснований», музею следовало «разрешить спор о картине, приняв во внимание Вашингтонские принципы».
В такой ситуации становится уже не столь важно, какое именно законодательство следует применить. Как именно стороны должны прийти к соглашению, министерство не поясняет, но ясно, что переговоры теперь будет вести музей. Правительство также решает предать дело огласке, и в июне 2007 музей публикует пресс-релиз, который, правда, содержит неточности. К примеру, там говорится, что в 2003 году с музеем связался «американский адвокат», хотя на самом деле первым в музей написал Рикардо Лорка-Дойч (адвокатское бюро Роуленда вышло на руководство музея только два года спустя). Далее в пресс-релизе сообщается, что музей выступил как «добросовестный приобретатель» и что семья Дойч ранее уже получила денежное возмещение, которое «по состоянию на то время полностью компенсировало утрату произведения».
Это заявление не очень-то соответствует действительности, так как в 1962 году семье выплатили за картину всего 4000 марок. Через два года, когда Музей современного искусства арендовал картину, Роман Норберт Кеттерер написал Понтусу Хюльтену, что картина стоит 125 000 марок. Если исходить из цены, названной галеристом, семья Дойч получила всего 1/30 часть рыночной стоимости произведения. Что при всем желании полной компенсацией не назовешь. В августе 2007 года заведующая одним из отделов музея Анн-Софи Нуринг говорит в интервью газете
Дальнейшие переговоры проходили главным образом между двумя адвокатами — Яном Видлундом и Дэвидом Роулендом. Позиция музея и Видлунда была такова: выступив как «добросовестный приобретатель», музей тоже заслуживает какой-то компенсации и не может просто так вернуть картину, не предъявив ответных требований. В письме, написанном в августе 2007-го, Роуленд возражает, что бессмысленно говорить о «добросовестности» сделки, если речь идет о произведении, украденном нацистами.
Переговоры вовсе не были выдержаны в духе Вашингтонской конференции — дело Нольде стало одним из самых скандальных реституционных разбирательств начала XXI века. Правда, поначалу все шло мирно. В августе Роуленд вместе с двумя наследниками Дойча посетил Музей современного искусства. Ларс Ниттве лично показал им картину. После этого Роуленд написал Видлунду, что наследники готовы обсуждать вариант, при котором произведение останется в музее. Роуленд предлагает музею выкупить картину за 1 650 000 фунтов — по его словам, со значительным дисконтом, — напоминая, что подобная картина Нольде в 2002 году была продана на аукционе
Однако музей не считает это решение приемлемым: лучше продать картину и поровну разделить вырученную сумму между музеем и наследниками. Роуленд немедленно отклоняет это предложение: «Картина содержится в государственном учреждении и в соответствии с Вашингтонскими принципами должна быть беспрепятственно возвращена законным владельцам».
В том же письме Роуленд снова говорит о выкупе — наследники готовы снизить цену до 1 500 000 фунтов, что, согласно подсчетам Роуленда, составляет всего 75 % от рыночной стоимости картины.
