Думаю, уместно было бы покорнейше просить Роуленда согласиться на наши условия, заверив его, однако, что Швеция готова последовать примеру других стран. Мы должны действовать, как все европейские страны. Мы скажем об этом Роуленду и попросим его помощи. Как известно, от друзей пользы больше, чем от врагов.
Правда, эта уступчивость ни к чему не приводит. В ответ Роуленд присылает письмо на десяти страницах, в котором приводит примеры реституции в Канаде, США, Австрии и Германии, где музеи точно так же приобретали произведения искусства, не зная обстоятельств дела, но потом вынуждены были вернуть их наследникам, не требуя компенсации и не выдвигая никаких условий. Решение «50/50», говорит Роуленд, идет вразрез с принципами Вашингтонской конференции, и потеря музеем картины с моральной точки зрения несопоставима с нацистскими преследованиями, которым подверглась семья Дойч. Наследники и так сделали музею более чем щедрое предложение.
Делом тем временем заинтересовались международные организации. В апреле Уэсли Фишер из
Видлунд пишет Ниттве: «Я уже начинаю немного раздражаться, когда слышу, что в соответствии с Вашингтонскими принципами музеи обязаны возвращать картины безвозмездно». И приводит пример, когда решение «50/50» было-таки достигнуто. В 1998 году наследники Фридриха Гутманна, голландского коллекционера и банкира, убитого нацистами, обратились к американскому коллекционеру Дэниелу Сирлу с требованием вернуть им картину Эдгара Дега «Пейзаж с дымовыми трубами». Переговоры кончились тем, что картина стала общей собственностью наследников и Сирла и была продана. Анна Веббер из Комиссии по вопросам разграбленного искусства в Европе участвовала в этих переговорах и сняла документальный фильм «Сорвать куш» (
Следует отметить, что договор о картине Дега был заключен до Вашингтонской конференции. Позже Сирл подарил свою половину картины Институту искусства в Чикаго, который выкупил вторую половину у наследников Гутманна.
Но есть и другое обстоятельство, отличающее дело Дега от Нольде. И в одном из писем Роуленд указывает на это обстоятельство Видлунду. Дело Дега было гражданским иском, и в нем участвовали «два частных лица». Его нельзя сравнивать с делом Нольде, так как тут замешано государственное учреждение. «До сих пор ни один музей не требовал денег за картину, украденную нацистами, и ни один государственный музей не держал в заложниках произведение искусства».
Видлунд снова отвечает, что решение «50/50», по его мнению, вполне соответствует Вашингтонским принципам и что юридически Швеция не обязана возвращать картину наследникам. Музей, пишет далее Видлунд, мог бы рассмотреть предложение, прозвучавшее на встрече в Нью-Йорке: картина возвращается безвозмездно, если наследники согласятся отдать ее «в долгосрочную аренду какому-либо уважаемому государственному музею». Предлагаемый срок — двадцать лет. Другими словами, Музей современного искусства (или какой-то другой музей) на это время оставит картину у себя.
В мейле директору музея Ниттве Видлунд пишет: «Мы сделали хорошее предложение, и пусть он (Роуленд) делает что хочет», — и завершает письмо словами: «Я считаю, что не следует поддаваться на вымогательство.
В середине мая переговоры зашли в тупик. Роуленд предложил встретиться в Стокгольме, Видлунд сказал, что это «бессмысленно», пока музей не получит от Роуленда нового предложения. Теперь обе стороны считают себе жертвами вымогательства. На последнее письмо Видлунда Роуленд отвечает коротким мейлом:
Мы уже сделали вам предложение и не будем действовать вопреки собственным интересам ради того, чтобы угодить вам. Если вы отказываетесь встретиться с нами, мы будем обсуждать это с правительством и прессой.
