В конце марта 2008 года Роуленд, Видлунд и Ниттве встречаются в Нью-Йорке на Международной выставке современного искусства. Но дело так и не сдвигается с места. После встречи Видлунд посылает Роуленду очередное письмо, в котором еще раз повторяет, что музей хочет получить свои 50 % и что «принципы, принятые другими странами, в данном случае неприменимы». В данном случае нужно шведское решение, и неважно, как дела о реституции решаются в других странах.
Однако при этом Видлунд делает Роуленду новое предложение: из денег, полученных за картину, можно будет сначала вычесть его адвокатское вознаграждение, а уж остаток поделить пополам между музеем и наследниками. Руководство музея и Видлунд явно больше интересуются размерами будущего гонорара Роуленда, чем правом наследников на картину.
Роуленд отвечает, что «ни одна цивилизованная западная страна еще никогда не заявляла, что украденное нацистами искусство не должно быть возвращено владельцам». Однако, добавляет он, наследники готовы заплатить 200 000 долларов, если музей немедленно вернет картину. Роуленд также требует, чтобы в переговорах приняло участие правительство, и настаивает на встрече в Стокгольме — с руководством музея и министром культуры.
Видлунд снова пересылает письмо Роуленда Ларсу Ниттве со своими комментариями и предлагает медиастратегию:
На мой взгляд, важно здесь то, что музей не может принимать субъективных решений по поводу собственности, добросовестно приобретенной на средства налогоплательщиков. Поэтому — ради себя же самого — не забывайте, что Вы государственный служащий, и если к Вам обратятся СМИ, Вы, безусловно, должны сказать, что, как государственный служащий и руководитель музея, Вы обязаны следовать шведскому законодательству независимо от своего личного мнения. Я считаю, что это сильный аргумент, который объяснит Вашу позицию.
В остальном же, полагаю, можно подчеркнуть, что музею не видать своих денег, пока картину не выставят на аукционе, отняв у публики. Тем самым мы выразим благородную заботу о людях, которые в случае продажи произведения искусства лишатся возможности им любоваться.
Мы знаем, что: а) Роуленд, скорее всего, получит значительное вознаграждение; б) картина спустя некоторое время будет продана наследниками и в) семья готова выкупить картину за некоторую — разумеется, небольшую — сумму. Учитывая, что Роуленд получит гонорар примерно в 300 000 долларов, мы должны просить за картину два миллиона долларов, тогда как Роуленд предложил 200 000.
Видлунд вызывается поговорить с начальником правового департамента министерства культуры Кнутом Вейбуллем, чтобы узнать мнение министерства культуры относительно того, как музею действовать дальше. После разговора он пишет мейл Ниттве. В нем слышится совсем иной тон:
У меня сложилось впечатление, что правительство не будет возражать, если музей согласится на 200 000
Видлунд предлагает такое решение:
