– Вы так стремительны, – укорил меня учитель. – Мы бы постарались сохранить медальон. Аккуратнее надо!
– А если бы это действительно оказался детонатор? – Хотя стало неловко. Что на меня нашло? Пришел, увидел, поломал.
В шахматах это называют «импульсивным ходом» и наказывают матом.
– Но… – начал сконфуженный и, дернувшись, замолчал.
Второй раз лягнул его Филипп.
Учитель положил бумажку в ящик стола.
– Отошлю в криминалистическую лабораторию, там у меня знакомый есть.
– В лабораторию?
– Имя – единственное, что было своего у солдата. Если сумеем прочитать, большое дело сделаем. Мы с ребятами, – он взъерошил волосы Филиппа, – ведем кое-какую работенку. Больше некому.
– Опасно. Мины в земле, гранаты…
– Вот я им и твержу: найдете что случайно – сами не трогайте. Ясно?
– Ясно, – ответил за всех Филипп. – Пошли. – Он потянул сконфуженного за руку, и тот послушно пошел.
– Стараются ребята. – ВэВэ повел меня назад. – Чайник поспеть должен – не хотите?
– Хочу.
– Тогда еще минутку.
Я опять оказался у карты. Карта старая, с ятями, Е. И. В. топографического общества. Деревни густы, а в промежутках почти сплошь хутора, все больше с невеселыми названиями: Грязный, Соломенный, Гнилуши, Жалкий (деревня наша раньше хутором была), Провальный…
– Интересуетесь? – В каждой руке ВэВэ держал по стакану.
Подстаканники МПС, с крылатым колесом. Парок курился над благородной гладью темного янтаря. Цейлонский.
– Вот, сообразил. – Он подсел к свободному от бумаг краю стола, пристроил стаканы, из кармана пиджака достал сахар, тоже железнодорожный, по два кусочка в фасовке. Цукор.
– Я всегда без этого, – отказался я от сладкого. – Любопытно, да. Что за села…
– История. К примеру, Самохатка. Исчезла деревенька, а ведь первая линия метрополитена там пролегла, с нее российское метро началось.
– Метрополитена?
– Не в Москве же пробные тоннели рыть. Провалится квартал – что тогда? А здесь геология схожа, вот в девятьсот восьмом и начали прокладывать. Потом война, революция. Возобновили в двадцатых. Кольцевой тоннель, паровоз бегал, с вагончиками. А в войну якобы ставка главкома была. По слухам. Но это вряд ли, немцы сюда быстро пришли. Однако что-то, наверное, было…
Я пил чай, отдуваясь и вытирая невидимый миру пот, а учитель развлекал меня беседой, рассказывал о каменных бабах в соленой степи (семьдесят километров к югу), стоянке времен неолита (сорок километров к северо-западу, летом непременно нужно будет съездить, у учителя мотоцикл есть, у местных перекупил, починил, лучше нового) и прочих примечательностях.
– Откуда вы столько знаете? – решил удивиться я.
– Положено знать. Я по специальности историк.
– А что делаете здесь?
– Что и вы. Я в Душанбе работал. Даже по-таджикски немного выучился, но не помогло. Хорошо, живой.
– Я вчера тоже… краеведничал, – перевел я разговор с неприятного. – Окрест скитался, на мертвое поле забрел.
– Куда-куда?
Я рассказал.
– А, вы о стрельбище. Раньше, до войны, гарнизон неподалеку стоял, стрелять учились.
– Стрелять?
– Наверное не скажу. Хоть и старый, а секрет. Тайна. Еще чаю хотите?
– Спасибо, нет. Кстати, вчера я и стрелка видел. – Я рассказал о встрече с охотником.
– Это правда, – подтвердил ВэВэ. – Нас предупреждали, чтобы за детьми приглядывали. Надеюсь, теперь спокойнее станет.
– Надеюсь. – Я взял книгу, прощаясь. – Карточку заведете?
– Давно завел, Петр Иванович. Вы у меня активный читатель. Иначе нельзя. Нет книговыдач – ставку сократят. Десять минут в день уделяю картотеке, любая проверка слюной от восторга изойдет. Поросячество, конечно, но… Вы тоже… Пишите побольше, они писанину любят.
– Стараюсь. Кстати, а кто здесь до меня работал?
– Я потому и советую – пишите. Был тут Степанюк, фельдшер. Если к вам народ не спешит – ему спасибо, отучил.
– Правда?
– Назначит на ночь слабительного с мочегонным, еще и накричит, чего мол, по пустякам тревожите. А чаще запирал медпункт и уходил, сутками пропадал. Говорил, охотится. Какая у нас охота…
– Странно.
– Честно говоря, я думаю, он здесь пережидал что-то. Прятался. Времена темные. Купил диплом и пережидал.
– И долго он проработал?
– С марта по июль, в конце июля пропал.
– Как это пропал?
– Ушел и не вернулся. Даже зарплату не получил.
– А вещи?
– Какие вещи, чемодан всего имущества. В конторе, под замком ждет. Я думаю, переждал и в Москву вернулся. Московского издали видать.
Я распрощался окончательно и с книгой в руке вернулся к себе.
У меня тоже имущества – чемодан. Скушай меня нынче Белый Клык, никто бы и искать не стал. Вернулся, мол, откуда я там…
Прежде чем раскрыть книгу, я заполнил амбулаторную карточку на Гончарова Вадима Валентиновича, год впишу позже, диагноз – «острое респираторное заболевание». Мог бы и покруче завернуть, да пожалел на первый раз, все-таки учитель, библиотекарь, председатель отделения союза переселенцев.
