– Газеты несвежие. – Уполномоченный склонился над столом.
– Ну, а так? – Федот пальцем раскрутил диск, положил на пластинку адаптер. Голос, визгливый, игрушечный, перешел в певучий женский и, забасив, умолк.
– А мы его эдак! – Он закрутил диск в обратную сторону.
Отрывистая тарабарщина ревела из трубы, а он слушал, склонив голову набок, пока диск не остановился.
– Журнал политзанятий три недели не ведется. – Игорь Иванович захлопнул амбарную книгу. – Попрятались все, что ли? Непонятно.
– Так уж и попрятались. – Федот поднял за уголок брошюрку. – «Агротехнические указания по возделыванию сахарной свеклы». Надо же. И свекла без указаний не растет.
– Где же все?
Федот разжал пальцы, и брошюра с шелестом упала на пол.
– Где, где… Там. – Он, не оборачиваясь, вышел.
Солнце согревало и нежило. Лейтенант потянулся, изгоняя остатки промозглого сумрака церковного подвала. Какая могучая конструкция! Он усмехнулся, вспоминая желание уполномоченного – до основания! Пуды и пуды нужно взрывчатки перевести – до основания.
Он подошел к стоящему у ворот чекисту.
– Благостно как! – улыбнулся ему сержант. – Заколдованное сонное царство. Не жалко грохотом будить?
Над крытыми соломой крышами – ни дымка. Покой.
– Мы осторожно, хирургически. По новой методе. Чик – и готово.
– Методе… – протянул сержант. – Много осталось делать?
– Чуток.
Безоблачное пустое небо колпаком огородило весь остальной мир. Безмолвие висело над храмом, неслышно звенящее безмолвие.
– Надо закругляться. – Лейтенант повернулся, но хлесткий звук выстрела остановил его. Так теплилось, что минует, а – нет.
– Спокойно, лейтенант.
Второй выстрел.
– Вот и они. – Сержант показал на две фигурки, торопливо взбиравшиеся по дороге от села к церкви. – Как чешут, голубчики.
И в самом деле – минуты через три уполномоченный и Федот заходили во двор.
– По какому случаю расход патронов? – без любопытства, скучающе спросил сержант.
– Пришлось суку кулацкую пристрелить. Бросилась на меня, убить хотела. – Федот показал на царапину на шее.
– Отыскал-таки, ходок. Никак без этого не можешь? Я тебя предупреждал.
– Нет-нет, – отдышавшись, вмешался уполномоченный. – Совсем не то. Безлюдным село оказалось. В конторе – никого, прошли по избам – нет людей. В одной только сидит женщина и что-то грызет. Мы подошли – рука детская. Сырая! А она, женщина эта, завыла и на товарища Федота кинулась. Кусается, царапается. Еле отбились, а она не унимается. Вот и пришлось стрелять.
– Точно так и было, товарищ сержант. – Солдат засучил рукав. – До крови прокусила, видите?
– Спрячь, верю, верю. Отмечу, пострадал. – Чекист повернулся к лейтенанту. – Ерунда какая, а приравнивается к боевому ранению.
– Может, она бешеная. – Федот опустил рукав, обиженно потупился.
– Значит, никого в конторе, – не обращая больше на солдата внимания, заключил чекист.
– Ни в конторе, ни в председательском доме. И вообще, животины – никакой, даже кур нет. Мы и на конюшню заглянули, и на ферму… – Уполномоченный развел руками.
– Понятно. Ты, Федот, не скучай. Авось выживешь, в приказе отметят, в старости внукам рассказывать будешь, как крови своей ради них не жалел, борясь с нечистью. – Чекист говорил, не скрывая скуки.
– Может, сейчас и кончим? – предложил лейтенант. – Что зря время терять?
– По плану мероприятие проводится точно в девятнадцать пятьдесят, перед закатом, – заволновался уполномоченный. – Есть четкие предписания, отступления недопустимы.
– Не будем, не будем отступать. Верно, лейтенант? Отступления вообще не наша метода. Подождем до вечера.
Действительно, куда спешить? В городскую сутолоку, пыль да жару?
Лейтенант посмотрел вниз. Отсюда, с колокольни, мир казался добрым и чистым. Он пересчитал строчки. Одиннадцать. Для поэмы маловато.
– И командир огненновзорный, – забормотал он, – огненновзорный…
В прохладной высоте писалось легко и приятно, он намеренно тянул, продлевая удовольствие, представляя стихи напечатанными на белых листах окружной газеты. Редко выдавались такие свободные, такие прозрачные минуты.
– Повел отряд дорогой горной! – вписал он в заветный блокнот и, уже не сдерживаясь, выплеснул на бумагу долго приберегаемые слова.
– Иван, гляди, что нашел! – Федот стоял на крыльце, держа в руке большой резиновый мяч, двуцветный, красный с синим.
Иван отжал портянку, пристроил на ветку куста.
– Кончай стирать, портомой!
– Лейтенант любит, чтобы чисто было. Не переносит грубого запаха, два раза на дню портянки меняет. – Он вылил мыльную воду под дерево.
– Становись в гол. – Федот положил мяч перед собой.
– Да ну его. – Иван с ведром пошел к колодцу.
– Нога – пушка! – Федот разбежался, ударил. Мяч пролетел над воротами, звонко упал на землю и, подпрыгивая, покатился по дороге вниз, в село.
– Конь не свинья, конь чистоту понимает. – Возница огладил лошадь, понюхал ладонь.
– Платоныч, а ты конскую колбасу ешь? – Иван тряпкой водил по дверце брички.
