Они сошли на чистую, мощенную булыжником площадь.
Кузница здоровья. Три этажа лоджий, балконов, окон.
– Покойно. – Михась держал чемоданы на весу, слегка расставив руки. Маленький бомбовоз на боевом дежурстве.
Стеклянная дверь норовила стукнуть по баулу. Света, падавшего сквозь нее, не хватало на весь вестибюль, в его спланированном полумраке можно было в хоккей играть, а пилоны заменят недостающих настоящих мужчин. Место портье за невысоким деревянным барьером – судейская ложа.
По мраморным плитам-шестигранникам шагалось красиво и торжественно, как в московском метро ранних шестидесятых. И девушка за барьером – красотка: так и просится в голубую униформу.
Она быстро рассортировала документы.
– Ужин через полтора часа. Второй этаж вас устроит? – Она подала три ключа. – Медицинский осмотр утром, до завтрака, вас пригласят. При острой необходимости врача можно вызвать по внутреннему телефону ноль-три. – Она улыбнулась, отметая саму вероятность такого вызова. – Приятного отдыха.
Лифт поднял на следующий этаж.
– Последние метры самые трудные. – Михась взялся за ручки чемоданов. – Тяжелеют раз от раза, сил нет.
Коридор безлюдный, ковровая дорожка средней утоптанности.
– Вот и дома. – Николай первым добрался до заветной двери, номер двести двенадцатый. Двести шестой – Михася, а свой, двести третий, оказался на отшибе.
Петров попробовал ключ. Сезам, а сезам….
Не санаторная палата, скорее – номер гостиницы. Низкая кровать, между прочим двуспальная, письменный стол с красным телефоном, вращающееся кресло, шкаф-cтенка, под ногами – синий ковровый настил. Настоящих больных, похоже, не ждут. Санэпидрежим не позволит.
Привезенное с собой затерялось на полках шкафа. Он распахнул дверь на балкон. Моря не видно, лишь сосны и дюны. А с третьего этажа? Рай. Раек.
На часах – пять. Время смыть дорожную пыль.
В ванной ждала большая махровая простыня, согретая трубой отопления, блестящей и горячей. Пахнет дезодорантом «Антоновские яблоки» и чуть-чуть – дезинфекцией. И ванна – полномерная, два ноль пять, как в лучших домах. Вода из рассекателя упругая, колючая. Короткая водная процедура, пустяк, а из зеркала смотрит Человек Отдыхающий.
Любо.
Деликатно затренькал телефон. Милый голос из трубки звал ужинать. Магнитная запись. Лучше бы горном: «Бери ложку, бери бак…»
Ужинать всегда хорошо. Мужчина должен питаться мясом. Лошади едят овес и сено. Шаг влево, шаг вправо – побег.
Дежурная красавица внизу подсказала:
– Столовая в соседнем корпусе. Можно по галерее пройти, особенно в дождь, а можно – по желтой дорожке.
Просторная столовая. Высокая, потолки в розетках, люстры. Другая девушка у входа в зал, свободный до гулкости:
– Вы прибыли сегодня? Пожалуйста, ваш столик у окна.
Не столик, но стол – круглый, большой, есть разгуляться где на воле.
– Вечер добрый! Как разместились? – Михась определенно играл в «дидька на отдыхе» – расшитая на украинский манер рубаха: через плечо – фотоаппарат, старенький «ФЭД».
– Терпимо. А вы?
– Замечательно устроился! – Он отодвинул стул. – Эй, Николай, сюда!
– Международные комментаторы за круглым столом. – Николай подсел рядышком.
Для начала официантка принесла салат.
– Не густо тут нашего брата. – Михась подцепил вилкой луковый кружок. – Харьковская цибуля, верно знаю.
Петров посчитал:
– Пятнадцать едоков, вместе с нами.
Николай сидел к залу спиной и пересчитывать не стал.
– Путевки дороги, за свои не разъездишься. Дешевле в Болгарию или Турцию.
– Любое дело в убыток обратить можно, – согласился Михась.
Петров нанизал на зубец горошину. Банальная беседа курортников, гимнастика языка для улучшения пищеварения. За соседним столиком разговор тоже бодрый, а далее – по затухающей. Люди кушают, питаются.
– Когда солнце сядет? – Михась посмотрел вверх. Солнечные лучи дробились о хрусталь тяжелых люстр. С благословенных времен висят.
– Поздно. Север, июнь.
Следующим заходом поданы были половина курицы, не цыпленка, картофель фри, кетчуп и бутылка мартовского пива со вчерашней датой на этикетке. Каждому.
– Мне нравится. – Михась отщипнул кус белого мяса. – Это моя диета.
Пена стойко держалась в высоких стаканах.
– Я поначалу сомневался, ехать ли. Дел много, оставить не на кого. А потом решился. – Михась размахивал костью, как дирижерской палочкой. – Может, до могилы отдохнуть больше не придется.
– Вдруг и в ней отдыха нет. – Петров достал из салфетницы белые бумажные четвертушки.
– Зачем же так мрачно. – Николай тоже покончил с едой.
Измятые листки в жирных пятнах легли на тарелки, Дактилоскопическая экспертиза. Ха-ха.
– Отдохнем выше головы! – Журналист, отдуваясь, выбрался из-за стола.
Михась поднялся легче:
– До ночи все утрясется. – Он завернул в салфетку несколько ломтиков хлеба. – Среди ночи голод, бывает, нападет – жрун! Хлебца с салом не поесть, не сон, а маета будет.
Трапеза кончилась. Они покидали зал последними, с непривычки, видно.
Стрелка «Маршрут № 1» указывала в сторону дюн, над которыми висело гулящее летнее солнце.
– На променад? – предложил Николай. – Полезно после еды, да и на море пора глянуть.
