Ныл желудок, не от голода, от напряжения. Автомат в оружейную, Карая в питомник. Останется что-то съежившееся, дрожащее под ложечкой. Уколами успокоят, на том и спасибо. Иначе не уснуть.
Он позволил, и собака залакала из миски – торопливо, жадно, выплескивая сероватые комочки на некрашеный дощатый пол.
Объедаловка, гранд-обжор, дома столько не наложат. Показательный откормсовхоз, а не санаторий. Все равно брюхо добра не помнит, потом опять запросит есть. А пока можно и соснуть.
Михась положил поудобнее подушку и попытался задремать. И вкусно, и пива дали бутылку опять. Он ворочался, пытаясь устроиться поудобнее. К концу срока живот отрастет. С брюхом домой вернется, сходил на богомолье. Нет, сна не будет, нечего и пытаться, пиво не даст.
Он нашарил тапочки, шагнул. Влажный, лопающийся звук заставил включить торшер. Так и есть, раздавил таракана. Мерзость какая!
Отовсюду – из-под кровати, шкафа, со стен сбегались проворные коричневые жучки и резво устремлялись к балконной двери. Пошли, пошли вон.
Он вышел на балкон. Последняя таракашка выбежала в сточный желобок и, проскочив под бетонной оградой, вывалилась наружу.
Михась перегнулся через перила, пытаясь разглядеть их внизу.
Темно.
Заведующий выбрал из сушилки тарелку, провел салфеткой по краю.
– Вам надоело работать? Соскучились по улице?
Судомойка потупила глаза:
– Горчицы не хватило, не успела получить, а порошком вы не велите.
– Вера, я тебя предупреждала! – Повариха-бригадирша приняла тарелку у заведующего.
– Принесите другой индикатор, нераспечатанный. – Заведующий бросил салфетку на стол.
Запыхавшаяся повариха подала коробок. Он, надорвав фольгу, достал пластиковый тюбик-пипетку.
– Посмотрим, посмотрим.
Бесцветная капля тончайшим слоем расползлась по тарелке, превращаясь в изумрудно-зеленое пятно.
– Посуду перемыть, через полчаса жду рапорт. – Заведующий покинул моечную.
– Ну, девочка, занимай очередь на биржу. – Повариха швырнула тарелку в мойку. – Худо нынче без работы, ой, худо.
Крохотные крупинки выкатились на серебряное зеркальце – три, четыре, пять. Петров наклонил крышечку, пересыпал крупинки в ладонь. Ап! Он слизнул их, стараясь уловить горчинку в сладости молочного сахара. Какое, доза – один на триллион триллионов, гомеопатия.
Он закрыл табакерку, вернул в наружный карман летнего пиджака. Не стоит оставлять в номере, вводить во искушение. Вещь дорогая, антикварная, бросается в глаза.
Тем и хороша.
Песок летел в стороны, Михась полз, пятясь и оставляя за собой неглубокую канавку.
– Системный подход требуется, Михась. – Николай прохаживался рядом, стараясь не попадать под песчаные шквалы. – Считай: первое – появление янтаря на любом участке данного пляжа равновероятно; второе – за пятьдесят шесть минут ты добыл один кусочек, имеющий весьма скромную поделочную ценность. Вопрос: сколько времени потребуется, чтобы собрать на ожерелье?
– Вот! – Михась выковырял белый камешек.
– Хорошо, два. Но за час. Помножь количество часов на стоимость одного долгожданного отпускного, курортного часа и реши – не дешевле ли купить. Виктор, ну хоть ты повлияй на него!
– Время все равно некупленное. – Михась остановился, поплевал на поцарапанный палец, – а без янтаря я домой не поеду. Обе дочки с этим условием и отпустили – привести янтарь на бусы, серьги и браслеты. Меньшая, Ольга, простит, а Наташка – шалишь! – Он перешел на другое место, примерился.
– Погоди, погоди. – Петров захлопнул книгу, поднялся с лежака, на котором до сих пор лежал, обвеваемый ветром. – Подсчеты верны для этого пляжа, а для другого?.. Янтарь выносится волнами и уносится людьми. Следовательно, если перейти на другой участок, более подверженный влиянию моря и менее – людей, время сбора янтаря сократится пропорционально вышеперечисленным факторам.
– Если море подвержено янта… Ты проще, Виктор, по-русски.
– Проще – не перейти ли на другое место? Я загорел на весь остаток дня.
– Здесь местечко, где вряд ли старатели старались. – Петров довел их до «зоны». – Место совершенно целинное. Разрабатывай. – Он остановился у щита «Охраняется собаками».
– А что охраняется? – Михась проворно перебирал руками, разгребая песок.
– Не знаю. Плавал, вышел случайно с той стороны, так выгнали.
– Кто? – Николай разглядывал щит. Буквы линялые, выгоревшие.
– Собака с мужиком, а мужик с автоматом.
– Пограничник?
– Кто теперь разберет? Армия, ополчение, казаки, частная охрана… Но вежливый.
– Нашел. – Михась отложил кусок янтаря. – И еще! Повалил фарт, подставляй карманы!
– Увы, жила уходит на чужой участок. – Николай встретил Михася у ограды. – Недурственно, совсем недурственно. Попробуй в другую сторону.
– Еще чего. – И Михась, кряхтя, перелез через ограду. – Человек проходит, как хозяин! Вот ведь русская натура: в своей стране, на своей земле невесть кто ставит забор, и все мы, как овцы….
– Прыгаем через него, – закончил Николай. – Погранзона, забыл, хозяин?
Петров прикинул: бетонное основание невысокое, сантиметров сорок, и на нем – метровые железные колья, скрепленные кованым не без претензий орнаментом. Противонародное укрепление.
