– Афродит Кенигсбергский. – Доктор развернул бумажку, положил карамельку в рот. – Вам, кстати, тоже показан бассейн.
– Уже наплавался. – Петров перевел взгляд на спортплощадку, где под музыку переносного магнитофона, громкую и пронзительную, полдюжины матрасников изображали аэробику, усердно пытаясь повторить движения милой физкультурницы-инструктора.
– Простор любите. – Фантик выпал из мелкого кармашка халата и, подгоняемый ветерком, пополз к бассейну. «Гусиные лапки». – Зато в бассейне подогрев до плюс двадцати трех, совсем как в Сочи.
Магнитофон внезапно смолк, запоздало, пару раз махнув руками, остановились и матрасники. Лишь стоявший с краю худой старик продолжал двигаться, издавая явственный треск. Медведь бредет по сухостою, отложение солей.
Доктор дожевал карамельку.
– Совсем боли прошли, Сергей Леонидович, дорогой! – продолжая прыгать, прокричал старик. – Пошло мое лечение, угадали вы с лекарством!
– Мое наследство, пятнадцатый сезон проводит в санатории, – пояснил доктор. – Хватит, хватит, отдохните минут пятнадцать, а потом бассейн! – прокричал он старику.
Тот послушно остановился.
– Можно и в море купаться, но недолго, минут по пять, иначе здоровья больше убудет, чем прибудет, Про ваш марафонский заплыв мне рассказали. А утонули бы?
Петров не ответил.
– Завтра с утра зайдите на повторный анализ, этот ваш заплыв даром не пройдет.
Николай выбрался из бассейна, и тотчас же к лестнице подбежал дед-попрыгунчик, спустился на ступеньку и постоял, привыкая к воде.
– Шикарно, Виктор, шикарно. Масса удовольствия. Или ты принципиально пренебрегаешь бассейнами, большому кораблю – большое море? – Следы Николая, цепочка четких отпечатков, выдавали легкое плоскостопие. Негоден в мирное время, ограниченно годен в военное – по приказам времен Русско-японской войны.
– Не тянет. Наверное, я тогда переборщил. Дорвался до воды, рванул по старой привычке, я раньше километров по десять мог проплыть без напряжения, а нет, скис, еле на берег выбрался.
– Устал?
– Скорее, опротивело. Слишком много моря. Значит, плохо у меня с анализами. – Петров повернулся к врачу.
– Особенно паниковать повода нет, но кое-что нужно уточнить, – успокоил тот. – Побольше гуляйте, двигайтесь. Лучший доктор для вас – аппетит. Кушайте, кушайте, я назначу добавочное блюдо.
– Добавочное! – рассмеялся Николай. – Словно на выставку откармливают. Еще и поят.
– Пиво и вино вымывают радиоактивные атомы.
– И-йя! – завизжал попрыгунчик и рухнул в воду.
– Понимает толк в веселье. – Николай сел на скамейку, раскинул руки. – Прогреюсь, пока солнце светит.
Забухали удары – вслед за стариком в бассейн ринулись и остальные.
– В мои годы веселиться опасно, трудно остановиться бывает. Стану годить. – Петров прошел мимо врача.
– Предписываю первый маршрут, в медленном темпе, и думайте о приятном, – тот достал новую «лапку».
О приятном – хорошо. По маршруту номер один. К посту номер один. Членский билет номер один был вручен в торжественной обстановке. Внутри шкафа, что ли?
Ветер дул навстречу накрененным соснам. Нет, как выросли, так и жить будут, скрюченные в одну, указанную с детства сторону, меняйся потом ветер, не меняйся…
Маршрут один – триста метров, маршрут один – пятьсот метров. Тысяча.
На пляже появляться не стоит. Аквафобия в подсознательной форме.
Он свернул в дюны. Травка, кустарник. Корешки крепкие, не сдует. Специально, наверное, сажали.
– Аа-а, аа-а, – уныло тянул кто-то неподалеку, баюкая постылое дитя. Эолова арфа. Ветер материковый, пыльный.
Петров поднялся повыше.
– Аа-а, аа-а.
Какая арфа, ветру другие заботы – волны воевать.
– Виктор, ты? – Михась приподнялся. – А я вот задремал. Когда лежишь, тепло, даже жарко. Понизу ветра нет, а солнце печет прилично. Попробуй, убедишься.
– Нет желания. И загар вреден, пишут.
– Южный вреден, а балтийский в самый раз, мне доктор прописал. Правда, я пожадничал. – Михась осмотрелся. – Облезать буду, сгорел. На Балтике – и сгорел!
– Будешь, – подтвердил Петров. – Тебе в погребе загорать нужно. Самый полезный загар – подземельный.
Михась отряхивался от песка, натягивал футболку на малиновый торс, шипя от боли.
– У тебя крема от солнечных ожогов нет, случайно?
– У доктора проси. Или в столовой сливочного масла возьми.
– Дураком неудобно выставляться. Предупреждали – четверть часика, а я уснул, разморило. Ты куда?
– Гуляю.
– Тогда за обедом увидимся. – Михась передернул лопатками. – Печет, зараза. – И начал спускаться с дюны, цепляя носками кроссовок сплетения тонких корешков.
Ноги загребущие, глаза… Ну кто судит о человеке по глазам? Доктора анализам доверяют, а глаза к делу не пришьешь. Крапинки на семи часах радужки есть признак вероятный, а не достоверный. Да и не в Михасе дело, Михась – ягненок, приманивающий тигра. Но иногда лучшая приманка – сам охотник.
Приманка готова, и какая приманка! Никому не устоять!
