– Я с тобой, Робин Гуд! – Он перебрался на ту сторону. – Веди нас на за́мок!
– Зря вы, ребята. Не маленькие ведь. – Николай похаживал вдоль забора.
Ржавые ладони слегка саднили. Петров потер их о мокрый песок, подул.
– Ты ищи, Михась, а я на шухере побуду, пройдусь. – Он поднялся в дюны. Как там на аэрофотоснимках? Дорога, группа домиков, отдельно – барак, огороженный котлован, вышка, дюны, ограда, море.
Взобравшись на гребень, он осмотрелся. Сосны редкие, лысые. Вот и серые приземистые дома, барак с крохотными окошками. А на вышке – человек. Наблюдатель. Расстояние – метров шестьсот.
Эге! Из барака выскочил человек с собакой. Собака помчалась вперед, к берегу, а человек ждал кого-то. Вот еще трое, автоматчики. Просто отделение Союза писателей.
Собака бежала резво, стремительно, словно борзая, а не немецкая овчарка.
– Эй, Михась, уходим! Живо! – крикнул он, поспешно возвращаясь.
Тот встал с колен и быстро полез через забор.
Мимо Петрова пронесся черный лохматый снаряд, злобно залаял, запрыгал перед оградой. Интересно.
Петров подошел к железному забору. Пес бесновался совсем рядом, изредка, как на хозяина, посматривая на Петрова.
– Фу! – И овчарка умолкла, но шерсть – дыбом.
– Пока, псина. – Он перелез к своим, встал рядом с Михасем.
Собака зарычала – низко, зло.
– Идем отсюда. За ней крепкие ребята поспешают.
– Давно пора, – подхватил и Николай.
Михась искал выпавший из кармана камешек, пальцы промахивались, хватали песок.
– Да идем же. – Николай дернул его за руку. – Быстрее в дюны!
– А собака с тобой, как с родным. – Михась слегка запинался, облизывал губы.
Отсюда, из кустарника, они хорошо видели берег, охранников и собаку, бегающую вдоль ограды.
– Виделись, она и признала. – Петров провел руками по траве, стирая ржавчину. – Уходить пора.
– Да пошустрее. – Николай с опаской следил за псом.
– Разлюбили меня собаки. Раньше льнули, я всегда собак держал, последние годы коккера, суку, пришлось продать: нервная стала, все укусить норовила. Жена в слезы: дочки тоже, а что делать? Но камушков я все-таки набрал.
Янтарь мелко подрагивал на его раскрытой ладони, большой и вогнутой, как чайное блюдце.
Отрывистый, громкий стук:
– Виктор, ты здесь? – И, не дожидаясь ответа, Михась прошел в комнату.
– Нету меня, нету!
– Все валяешься, читаешь?
– Что еще делать в такую погоду? Собак подразнили, клады отрыли, имею право и поваляться.
Дверь балкона распахнулась, рикошетные капли дождя беззвучно падали на ковер.
– Прикрой входную дверь, сквозняк! – Петров выглянул на балкон. Короткую горелую спичку упорно несло к водостоку, как ни цеплялась она за неровности пола.
– Интересная? – Михась перевернул книгу обложкой вверх.
– На плохую погоду годится.
– Да… – Михась полистал в надежде на картинки, захлопнул томик. – Ты в шахматы играешь?
– Умел когда-то.
– Тогда идем, сейчас турнир по блицу. Первое первенство потока.
– Я лучше почитаю.
– Идем-идем! А то подушку на телефон положил и Робинзона изображаешь. Нехорошо.
– Ленив, есть грех. – Петров забрал у Михася книгу и положил на стол. – Ладно, идем. Где играют-то?
– В вестибюле. Я тебя уже записал.
Восемь столиков – специальных, шахматных – стояли в ряд во всю длину вестибюля. И фигуры – большие, турнирные. Участники перемещались вдоль стены, любуясь рыбками в аквариумах и отрывая у традесканций листья.
– Внимание! – откашлялся доктор. – Сегодня мы проводим первый чемпионат санатория по шахматам. Сколько их будет – зависит от погоды и вашего желания. Правила простые – олимпийская система, блиц, микроматч из двух партий…
Через приоткрытую дверь вползал сырой табачный дым. Курят, переживают.
– Итак, первый круг! – Доктор взял листок желтой скверной бумаги. – Играют следующие пары: Сафонов – Яцукевич, Азаров – Бердников…
Петрову достался человек печальный, тучный, стул жалобно скрипел под ним.
– Денисов, – коротко представился тот, наклонил часы, вглядываясь в циферблат, переставил их на другой край стола: – Черным под правую руку.
– Начали, – объявил доктор и хлопнул в ладоши.
Петров быстренько сдал обе партии – подставил в одной ферзя, а в другой зевнул мат. Участие участием, а работа работой.
Столь же быстро в зрителях оказался и Николай.
– Привет проигравшим!
К третьему туру осталось четверо – Михась, доктор, противник Петрова и старичок-матрасник.
Михася жребий свел с доктором.
– Жаль, – вздохнул Николай. – У Михася первый разряд, он нас и позвал покрасоваться, да доктор-то кандидат, им бы в финале сыграть.
Они подошли поближе к столу.
Щелк-щелк – застучали кнопки шахматных часов. Гамбит Полерио – Муцио, веселенькая штучка. Михась жертвовал и жертвовал, а доктор невозмутимо собирал фигуры.
– Закомбинировался, – прокомментировал игру Михася один из бильярдистов. Оказывается, говорящий.
Ладьи доктора, отмахиваясь от назойливых наскоков Михасевой кавалерии, заработали в паре.
– Флажок упал, – флегматично указал доктор.
Михась рассмеялся:
– На самом интересном месте! – провел ладонью по лицу и начал расставлять фигуры.
– Ваш ход. – Он пустил часы.
