Опять мельтешение рук и фигур, обшлагом пиджачного рукава Михась зацепил своего короля, и тот упал, покатился к краю стола.
– Плохая примета, – буркнул бильярдист.
– Для кого? – Николай всерьез болел за Михася.
Доктор нахмурился и остановил часы:
– Ничья по сумме двух партий. Дополнительная партия, пять на четыре, белые обязаны выигрывать.
На вторую партию, мирно игравшую в углу, внимания не досталось.
– Начали!
Игравший белыми Михась поерзал на стуле, встал, снял пиджак, аккуратно повесил на спинку стула, поддернув брючины, сел и только после этого сделал ход. Секунд двадцать потратил зазря.
– Пижон. – Николай навис над плечом Петрова.
Доктор размашисто двигал фигуры, ходы Михася, напротив, были короткими, экономными, за исключением последнего, когда белый ферзь пересек доску.
– Шах и мат. – Михась потянулся за пиджаком. – Что-то холодает, товарищ доктор.
Лихо, лихо играет. Но – ящеричные движения, а посадка головы? Сокол!
Погано.
Петров вышел под дождь.
Бетонный козырек защищал сверху, но с боков порывы ветра бросали дождь огромными пригоршнями. Окурки, подмокнув, потухли. И вдруг, разом, дождь перестал, тучи раздвинулись, растворились, на светлом вечернем небе выступили звезды – скромные, северные. Покой. Балтийский покой. Куцый антракт, передышка.
В зале – чествование победителя. Не Михася. Соперника Петрова.
– Первому чемпиону потока Денисову Петру Ивановичу вручается приз – книга Нимцовича «Моя система на практике». – Под аплодисменты доктор потряс пухлую руку победителя.
– Не кручинься, чай, не корову продул, – утешал Михася Николай.
Тот в опустевшем углу перебирал свои разметанные игрой фигуры – трогал, поднимал на вершок, словно взвешивая, а потом ставил на прежнее место. Заматованный король, застрявший в центре доски, беспомощно высился над гуртом пешек. Руки взялись за фигуру и брезгливо дернулись, свалив ладью на пол.
– Спать пора, – повел Михася к лифту Николай. – Отыграешься в другой раз.
Ладья покатилась, описала полукруг и, налетев на ножку стола, остановилась.
Замок, засов, цепочка – все надежное, крепкое, стальное. Проверить – замок заблокирован, засов задвинут до предела, а цепочка – на всякий случай.
Она взялась за ручку двери обеими руками, дернула раз, другой. Заперто.
Жакет – на вешалку, туфли прочь. Хвоинки, рассыпанные по новой, пахнущей нездешней травой циновке, кололи подошвы. Завтра надо бы вытряхнуть, прибраться.
Она потопталась у двери, едва сдерживая желание вновь проверить замок. Спокойно, смена кончилась, впереди сутки отдыха. Можно съездить в город, повидать Валерика.
Царапанье по бумаге увело ее вглубь крохотного коридорчика. Из туалета вышла кошка, потерлась о ноги, мурлыча, выгибая спину. Она взяла зверька на руки, прижалась щекой к теплой чистой шерстке.
– Мурка, красавица, соскучилась? – Держа кошку одной рукой, она прошла в комнату, нашарила выключатель.
Из трех плафонов люстры загорелся один. Пыльный, желто-зеленый, он притемнял и без того тусклый свет, падавший на обшарпанный стол, пару стульев, перекошенный платяной шкаф и разложенный диван.
– Погоди минутку. – Она усадила кошку на стул, из тумбы стола вытащила коробочку консервов. Кошка засуетилась, замурлыкала громче, передними лапами забралась на стол.
– Тихо, Мурка, тихо. – Девушка крутила консервный ключ. – Потерпи, сейчас получишь. – Но та упрямо лезла на стол, головой бодая хозяйскую руку.
Откинув жестяную крышку, девушка выложила половину рыбы на тарелку и положила банку в угол комнаты, на коричневый пластмассовый поднос.
Кошка спрыгнула на пол, коротко мяукнула и припала к банке.
– Ешь, Мурка, ешь!
За стеной глухо бубнил неживой голос телевизора; кошка завозила банкой по полу, добираясь до застрявшего под крышкой кусочка.
Девушка подошла к окну. За его ромбовидной решеткой – прутья тонкие, в мизинец, – смутно виднелись силуэты деревьев.
Поздно.
Она задернула штору, вернулась к столу, из той же тумбы достала пузатую бутылку болгарского бренди, наполнила стопку.
Голос за стеной сменился музыкой. В Москве полночь, но Москву ящик не ловит. Здесь свое время. Местное.
Кошка подняла голову, фыркнула.
Девушка вышла в коридор, еще раз дернула дверь.
Заперто.
Заперто, ясно!
В комнате неуютно, пахнет рыбой. Она схватила стопку, выпила залпом.
Плевать.
Кошка, вылизав жестянку, принялась умываться.
– Иди сюда. – Пристроив ее на колени, она подцепила вилкой сардинку: – Хочешь? Не дам, моя доля!
Кошка вернулась на пол, поскребла в дверь.
– Гулять тянет? Нельзя, потеряешься, пропадешь, как твой братик Пушок. Сиди дома. – Стало тепло, приятно, захотелось есть, и она пожалела, что не прихватила из столовой бутерброд.
В окно постучали – негромко, часто. Рука дрогнула, сардинка сорвалась с вилки.
– Не бойся, Мурка, это дождь. Обыкновенный дождь.
Подскочившая кошка подобрала рыбку и унесла в свой угол, а потом, вернувшись, долго принюхивалась к пятну на полу.
Николай барахтался в бассейне, и пена не успевала опадать, с такой силой колотил он по воде ладонями. Брызги долетали и сюда, на пешеходную дорожку.
