Шаров слушал пояснения Кологривкина, недоумевая, зачем было посылать на Марс его, Шарова. Спросили бы санитарного ответственного, кто шпион, и дело с концом. Очень даже просто.
Резиденция первого вожака узнавалась безошибочно: будочка с охранником, яркие панели люцифериновых светильников, даже что-то вроде площадки.
– Девятнадцать ноль-ноль. Я буду вас ждать. У входа в квартал.
Охранник доложил о нем в переговорную трубу и, получив разрешение, пропустил Шарова.
– Первый вожак ждет вас. – Двери распахнул не то денщик, не то вестовой – в армейской форме, но без погон. – Следуйте за мной.
Следовать было куда: анфилада комнат, переходы, переходы…
– Капитан Шаров! – возвестил вестовой.
Гостиная была – впору и земной: большая, высокая, лишь отсутствие окон выдавало Марс. За роялем сидела барышня, наигрывая упаднического Шопена, с десяток человек делали вид, что слушают.
– Иван Иванович! – встретил его третий. – Хозяин сейчас будет, а пока я познакомлю вас с нашим, так сказать, бомондом.
Так сказать бомондом оказались местные вожаки – расселения, снабжения, добычи (опять с ударением на первый слог) и перемещения вместе с женами. Шарова они встретили настороженно, хотя и улыбались, как улыбаются новой собаке начальника: вдруг укусит, гад. Было сказано несколько приличествующих слов о матушке-Земле, выражены надежды на дальнейшее продвижение по пути народного благоденствия и все прочее, произносимое в присутствии офицера департамента. Скучно и неловко. Наконец процедура знакомства окончилась, и Шарову удалось с видом озабоченного и занятого человека сесть в уголке рядом с симпатичной акварелью – весна, лужи и проталины, опушка голого леса.
– Нравится? – Барышня покинула рояль и присела рядом с ним на диванчик. Тот и не скрипнул.
– Нравится.
– Это моя работа.
– Очень нравится. – Шаров не лукавил. – Крепко написано. Школа Лазаревича?
– Угадали, – барышня смотрела на Шарова с неподдельным интересом. – Или вы знали?
– Что знал?
– Лазаревич – мой учитель.
– Вам нравятся его работы?
– Я говорю не в переносном, а в буквальном смысле. Он дает мне уроки живописи.
– Вот как? – Непохоже, чтобы она шутила.
– Я – Надежда Ушакова, дочь Александра Алексеевича.
Дочь первого вожака Марса? Тогда понятно. И раньше понятно было, а сейчас еще понятнее.
– А музыке кто вас учит?
– Рахманинов. Только я неважная ученица.
Девушке было лет семнадцать, и милая непосредственность, с которой она говорила о своих учителях, не раздражала – напротив, казалось, так и дóлжно Лазаревичу и Рахманинову учить это диво.
– А про вас мне
– Каждый из нас в своем роде многого стоит. – Шаров и не пытался разгадывать планы первого. Разве не может он заинтересовать юную барышню сам по себе? Все же офицер, новое лицо. Имеет он право потешить себя иллюзией обычной жизни?
Конечно. Конечно нет.
– Вы действительно видели цесаревича? Я имею в виду – близко? Разговаривали с ним?
– Как с вами. – Вот теперь понятно. Девушка мечтает о прекрасном принце. Дочь вожака – монархистка. Парадокс? Среди молодежи приверженцев монархии становится больше и больше. Скоро Департамент сочтет это проблемой и начнет решать. Ладно, что это он все о плохом да о плохом.
– Он действительно красив, цесаревич? Я спрашиваю как художница, – поспешила добавить девушка, краснея.
– Вероятно. Я не ценитель мужской красы. Нормальный, хороший мальчик. Ему всего четырнадцать лет.
– И у него нет страшной болезни его отца?
– Нет, цесаревич совершенно здоров. – Бедняжка, наверное, искренне считает, что император Алексей скончался от гемофилии. Почему нет? Она же не служит в Департаменте.
– Там, в бумагах с Земли, написано, что цесаревич хотел сделать вас бароном.
Ну вот, и до Марса дошли слухи.
– Баронами рождаются, Надежда Александровна.
– Просто Надя.
– Хорошо, Надя.
– Я знаю, цесаревичу этого не позволил регентский совет. Но потом, когда он коронуется?
– Подождем и посмотрим, Надя. Вы давно на Марсе?
– Четыре года. Как
– Ну…
– Говорят, что, если пробыть на Марсе пять лет, потом невозможно вернуться на Землю. Тяжесть придавит.
– Какая в вас тяжесть, Надя. К тому же разрабатываются новые методы приспособления. Да, какое-то время тяжело, но затем все входит в норму.
– Я тренируюсь. Знаете, кольчугу ношу, нет, не сейчас, – она поймала взгляд Шарова, – гимнастикой занимаюсь, на охоту с
– Безусловно.
– Это вы так говорите. Успокаиваете.
– Я не врач, но думаю – движение никому не вредит. Физическая культура.
– Надеюсь, – вздохнула Надя.
Шаров осмотрелся. На них не то чтобы глазели, но искоса поглядывали. Замкнутое общество. Запасаются темой для пересудов. Офицер, беседуя с дамами и особенно с девицами, вести себя должен сообразно правил общества, не допуская громкого смеха, излишне вольных жестов, двусмысленных выражений и прочих действий, кои можно было бы злым языкам толковать превратно.
