Ведь ребенок – это тот, кто слишком боится, что его не простят, и он боится остаться один; ему страшно, что однажды ему придется признать эту правду: что его отец – полное дерьмо, а мать не очень-то его и любит, что его родители предпочитают ему пьянство, комфорт… в общем, самих себя. И когда ты слабоватый родитель, или немного придурок, или все вместе – ты наносишь удары, потому что это просто; и ты бьешь снова и снова, ты оскорбляешь, кричишь и каждый раз собираешь кровавые плоды, но у них вкус всемогущества, поэтому ты продолжаешь. – Он бесконечно долго молчит. – Убежав от родителей, я только раздразнил их аппетит… И поскольку у них длинные руки, им понадобилось не слишком много времени, чтобы меня вернуть.
Я на все согласился. На все, чего они от меня хотели. Но у вас не должно быть проблем, если все пойдет по плану. Я даже смогу вам прислать Берил.
Мои старые друзья… – Он снова замолкает, потом прочищает горло. – Я попросил отца Тэм поставить мне чип. Если я пущу себе пулю в лоб, мои родители отыграются на вас… Наш дорогой Сварадж согласился: часть своих денег он тоже зарабатывает незаконно, немного подправляя психику тем, кто хорошо за это платит. Кстати, не удивлюсь, если он и вам что-нибудь подправит в голове, учитывая все, что вы знаете…
Короче, он согласился сделать из меня парня, довольного своей судьбой. Привилегированный сын привилегированных родителей, который до сих пор открывает рот двадцать четыре часа в сутки, чтобы его накормили. Я стану нормальным парнем, что уж там. Трусом. – Он фыркает. – Ладно, беру назад свои слова, сказанные в начале: будущий Крис рискует стать тем еще дерьмом! – Вздыхает. – Удачи вам… с ним. Со мной…
Оставляю вас, друзья мои… Прощайте.
Спасибо за все. – Он плачет. – Спасибо!»
– Давно ты здесь не был? – бросает Алин, толкая дверь в его берлогу.
Пыли много, но все на своих местах, аккуратно сложено, за исключением смятого постельного белья.
– С тех пор, как все потерял. – Карлос вырывает у нее из рук флягу, которую она подносит к губам. – Хватит пить эту гадость…
– Заметано: завтра я тебе скажу, что завтра брошу, – шутит она и толкает его локтем в бок. – Ладно, забирай свое барахло, и уходим. Тебе ведь хватит одной пары трусов?
Он с улыбкой кивает и разворачивается, но маневр получается слишком резким, и он врезается в дверную раму спальни. Его голографическое лицо мигает от удара.
– Я никогда к этому не привыкну…
Алин со смехом дает ему пинка под зад.
– Все-таки было в Новиграде что-то хорошее, – восклицает она. – Если бы я знала, что достаточно одной пули в твоем черепе, чтобы ты пал к моим ногам, я бы сделала это сама, не дожидаясь, пока этим займется взломанная машина…
– Я что, должен благодарить тебя за то, что ты попросила Джендала превратить меня из пьяницы в тамагочи?
– Можешь не благодарить, просто помой мою посуду.
Пока он неуклюже пытается встать, она оставляет его собираться и уходит в ванную комнату спальни, чтобы выпить воды. Одной рукой она открывает кран, пускает воду на несколько секунд, чтобы она стала холоднее, и разглядывает комнату: обычные свадебные фотографии, но красивые; ее любимый снимок на вручении дипломов – вместе с Крисом; флаконы со средствами по уходу.
И вдруг она замечает на полу предмет, который уже раньше видела у своего бывшего секс-партнера. Имплант. Она тут же понимает, что это стерибаг Карлоса, который он, видимо, в сердцах бросил, когда Кэрол забеременела. Алин поднимает его, но, уже занеся руку над урной, передумывает.
Она размышляет.
Маленький чип, гибкий и переустанавливаемый, тонкий, как купюра, легкий, как перышко, и эффективный, как тридцать доз таблеток, но что сделало его особенно популярным – это его исключительная надежность. Наверное, стерибаг Карлоса был поврежден. Пока льется вода, Алин внимательно изучает чип, лежащий у нее на ладони, но не видит никаких дефектов.
– Держу пари, что эта штуковина сделана в Европе… – бормочет она и переворачивает чип, чтобы посмотреть производителя, обещая себе никогда не ложиться в постель с парнем, оснащенным подобным дерьмом.
И тут…
Как только ее взгляд падает на надпись, выгравированную на обратной стороне крошечного чипа, она застывает на месте.
– Все в порядке, я в трусах! – шутит Карлос, и она слышит, как он идет по коридору. – Можем сваливать. – Поскольку она не отвечает, он зовет ее: – Алин?
Она едва успевает сжать кулак, чтобы спрятать имплант, как он стучит в приоткрытую дверь и входит с эмофейсом «Кака» вместо лица.
Она смотрит на него, все еще находясь под впечатлением от увиденного, и он вновь активирует свое лицо.
– Расслабься, Алин, это ненастоящая кака! – Она с трудом выдавливает из себя смех, качая головой. – По правде говоря, все не так уж плохо: я привыкну к этому дебильному телу. Забираю назад все слова, которые я когда-либо говорил о Сохраненных.
С этими словами он осторожно разворачивается и выходит из комнаты.
