Старый кавторанг решил познакомиться с «отличником» поближе и узнал всю подноготную. За спиной семь классов общеобразовательной московской школы с хорошими оценками, хорошая интеллигентная советская семья, полтора года работы на заводе в горячем цеху и неукротимое желание служить на флоте.
– Ну что с тобой делать, пацан? Да и не пацан ты уже, хоть восемнадцати ещё нет. Не разворачивать же тебя к мамке, а? Даю тебе три месяца на самоподготовку и койку в казарме. Учебники возьмёшь в библиотеке, можешь ходить на курсы для зачисленных. Через три месяца сдашь – примем и направим, не сдашь – домой и по достижении 18 лет снова в военкомат по месту жительства. Готов?
– Так точно, товарищ капитан второго ранга! – просиял Витя, развернулся и, стуча тяжёлыми матросскими башмаками-гадами, отправился в казарму.
По утрам после обязательной физзарядки вместе с новыми старшими корешами Витька спешил на занятия, где подзабывшим школьные предметы морякам напоминали о школьных науках, а он знакомился с неизвестными непроходимыми дебрями, с которыми позже разбирался в одиночку на самоподготовке, часто до середины ночи. Особенно тяжело давалась органическая химия. Многое приходилось просто зазубривать, так как проводить опыты было невозможно, а преподаватель была такая строгая, что подкатиться к ней на занятиях не получалось, да он и побаивался. В конце концов юноша как-то прилично справился с математикой, правда в разделе тригонометрии плавал, «как и положено моряку» – ржали кореша. Разобрался с физикой и вызубрил все даты по истории КПСС. За химию оставалось только молиться. Ещё бы знать кому…Так или иначе через три месяца будущий курсант с трудом выдержал экзамены и в составе тихоокеанской группы отбыл к вожделенному месту обучения, в город Ленинград, в Высшее военно-морское инженерное училище имени Ф.Э. Дзержинского.
Шел тысяча девятьсот сорок четвёртый, до участия в июньском параде победы в Москве оставался ровно год.
Москва была переведена с военного положения и «комендантский час» стал короче. Стали возвращаться в столицу государственные министерства и ведомства. Возвратились и Татьяна с Левой. На вокзале их никто не встречал, багажа практически никакого не было, но автобусы для сотрудников Госплан выделил и через полтора часа они были уже дома.
Татьяна Демьяновна, предупрежденная телеграммой, встретила их накрытым столом. Две Татьяны впервые в жизни обнялись и заплакали. Смыв вагонную пыль и усталость, гости сели за стол, помянули Матвея, подняли рюмки за здоровье и успешную службу Вити и, конечно, за победу, которая наконец-то была не за горами.
После вожделенной ванны Татьяна подошла к зеркалу, стоящему в коридоре, большому, почти в полный рост. Два года она практически на себя не смотрела, в парикмахерской не была, отросшие волосы укладывала наощупь. Маленькое зеркальце в пудренице не давало возможности увидеть себя полностью, да и нужды в этом она не испытывала со времени гибели мужа. Шок, который она испытала теперь, был огромным. Ее пышное золотисто-каштановое каре испарилось, а седые, не пыльные, как она думала сначала, а именно седые длинные безжизненные пряди свисали ниже плеч, бледное лицо перечёркнуто несколькими глубокими морщинами, плечи понуро повисли. Нет, она должна взять себя в руки, хотя бы ради сыновей. Надо узнать, работают ли парикмахерские и существует ли нынче понятие о краске для волос и губной помаде. Она слабо улыбнулась сама себе и сама себя похвалила за правильный настрой.
Через пару месяцев, собираясь на работу, Таня поправляла перед зеркалом выбившиеся из «ракушки» пряди, когда в дверь позвонили. Она открыла и увидела на пороге военного с синим околышем на фуражке. Ничего хорошего от этого визита ждать не приходилось.
– Татьяна Абрамовна? Вам придётся проехать со мной. Соберитесь, пожалуйста.
– Да-да, конечно. А что произошло?
– Не могу сказать. Я только должен Вас доставить. Машина внизу.
Жизненный опыт подсказывал, если бы дело дошло до ареста, с ней бы никто не миндальничал. Что же случилось? Её затрясло от страха, но она со спокойным видом проверила наличие паспорта в сумочке, накинула плащ и кивнула, сев в машину, собралась и заставила себя успокоиться. И неожиданно почувствовала, как в ней поднимается и крепнет какая-то сила, понимание того, что она теперь отвечает за семью, за Левушку, за сбежавшего на войну Витю, даже за Демьяновну, ставшую родной. Она как-то моментально перестала винить Матвея в том, что он завёз их на край света, а сам сбежал и … умер, бросив ее на произвол судьбы. Татьяна выпрямила спину и приготовилась к предстоящей встрече в том «заведении», которого каждый житель этой огромной страны избегал любой ценой.
Но что бы она себе ни придумывала, она никак не ожидала темы следующего разговора.
– У Вас есть родственники за границей? Вам пришла большая посылка из-за рубежа. Мы должны её осмотреть вместе с Вами.
