На курсе его любили за юмор, веселый нрав, светлую голову и спортивный азарт. Все были готовы часами слушать, как Витька «травит баланду», но закадычных друзей было двое – Юра Курехин и Леня Воронин по кличке Дед. Он был старше, а поскольку любил поучать, плюс на флоте механиков часто называли «дед», он и огрёб своё прозвище.
Когда стали собирать парадную роту для участия в грядущем параде Победы, хоть до Берлина ещё оставалась сотня – другая километров, Виктор размечтался попасть в её состав. Правда боялся, что его средний для мужчины рост будет недостаточен для участия. Но все сложилось удачно, хоть место ему и определили в последнем ряду парадной коробки. Друзья беззлобно подшучивали, что он ничего не увидит из-за их голов в первых рядах, но это уже было не важно. Важна честь принять участие и важно попасть в родной город хоть ненадолго.
Юрка был питерский, коренной, интеллигент в третьем поколении и знаток живописи. Ленька – из Одессы, с детства мореман и немножко позёр. Друзья шутили, что популярная песня в исполнении Эдит Утесовой «форсил татуировкою, нырял в разрез волны и рваною верёвкою подвязывал штаны» – это про него. На что беззлобный Дед подхватывал и не слишком музыкально продолжал: «в кино смотрела хронику…и вот среди подводников тебя я узнаю».
Витя удивлял сотоварищей ещё и тем, что мог почти без ошибок и с правильным произношением прочитать текст в учебнике английского языка и даже понять, в чем там дело! В то время как остальная братия ничего кроме глаголов «шёл и выл» не знала, а лучшие могли наизусть выдать: «Чапай воз швыминг энд крос зе ривер». Трое друзей делились друг с другом всем, и мыслями, и «шкодами», и нехитрыми предметами одежды по необходимости, и даже барышнями. Втроём хохотали над Ленькой, пришедшем в казарму в чужих трусах, втроём чистили двор от снега, когда Витьку застукали за курением в неположенном месте, втроём назначали свидание одной и той же барышне и смотрели, куда она пойдёт. Они болели друг за друга на соревнованиях. Виктор увлекался боксом, Куря – волейболом и живописью, а волоокий красавец Воронин – ничем в особенности, но выступал за роту и факультет в атлетическом многоборье. Вместе они старательно выкладывались и на тренировках к параду. Это была, действительно, честь!
Виктор, единственный среди друзей, был москвичем и у него появилась надежда впервые за три года увидеть маму и брата. И Татьянушка может приготовить что-нибудь вкусненькое! Но Юру и Леньку больше интересовало, есть ли среди одноклассниц друга хорошенькие девушки, которые смогут показать этим оболтусам Москву.
– Ладно, гады, – сказал он, – я в качестве гида, значит, вас не устраиваю. Так и быть, позвоню другу Петьке, он найдёт девчонок и соберёт всех, кого сможет. Договорились.
Изнурительные многочасовые тренировки на плацу привели к тому, что друзья перестали рваться в увольнение, пользуясь редкими случаями просто протянуть ноги и отдохнуть. Наши мореманы не очень любили маршировать, это было сухопутное, по их мнению, действо. Строевая подготовка казалась чем-то мало относящимся к их будущей службе делом, это больше подходило для «сапогов». Лёгкое флотское высокомерие, наподобие кавалергардского, как им казалось, было не чуждо не только фрунзакам, но и дзержинцам. Всего на параде планировали три «коробки» моряков – двадцать рядов по двадцать человек: две из боевых подразделений со всех флотов страны и одну курсантскую. Курсанты в подавляющем большинстве тоже были «служилыми людьми», с орденами и медалями, имелся даже свой Герой Советского Союза, Влад Егоров.
Тренировки шли ежедневно по пять часов, в любую погоду. Тренировали особый моряцкий шаг, когда нога выносится вперёд не в одну линию, как у пехотинцев, а в две в паре десятков сантиметров друг от друга, и весь батальон при слаженной работе слегка покачивается как на волнах. Особый флотский шик! Морскому батальону предстояло идти после всех фронтов и родов войск, перед солдатами, бросающими к подножью Мавзолея штандарты и знамёна поверженного противника. Но об этой идее флотские узнали уже в Москве, на последних прогонах.
Увольнительных в столице до парада не давали. Виктор несколько раз созванивался с мамой из казармы и ждал, когда сможет увидеть свою семью. Он уже забыл, каково это, быть рядом с любимыми и любящими и даже слегка волновался, как они оценят его новый статус. Созвонился он и с Петькой, тот благополучно вернулся из Средней Азии и закончил пару курсов Плехановского института, что не вызывало удивления, так как вся родня друга служила по торговому ведомству. Петр до чёртиков обрадовался звонку и пообещал все устроить двадцать пятого июня, на следующий день после парада. Созвать предполагал всех, кого достанет.
