Мать все ворчала, что девка загубила такую толстую и длинную косу, «не то, что у соседских дочек»! Но Сима на мать внимания не обращала, ни на её ворчание, ни на молчание. Она с детства считала, что в семье никому не нужна. Мария Петровна любила красавицу Веру, старшую сестру и гордость Чистопольской гимназии, отец все надежды возлагал на сына Петю, продолжателя рода и будущего наследника мастерской. А Симка делала свою часть работы по дому, училась средненько, и её мнением, успехами и обидами никто не интересовался. Она так о себе и говорила: «А меня никто не любит». Семья до революции была зажиточной. Отец – краснодеревщик имел много заказов, работал на себя, не по найму, мать вела хозяйство, прекрасно пекла пироги, варила сказочное варенье, с невероятной скоростью лепила пельмени. Симка обожала семейные застолья по праздникам: по двадцать-тридцать человек, с дедами, бабками, многочисленной родней. Одних дядек и тёток было около десятка с обеих сторон, а ещё их дети-внуки… Родня давно расселилась в близлежащих волжских городах и по большим праздникам стекалась к какой-нибудь своей ветви, чаще в Чистополь или Казань. После революции родня из Елабуги, держащая акции Волжской пароходной компании, бежала в Казань так, что пятки сверкали, а акции летели ненужными бумажками им вослед. Симка иногда хохотала, представляя толстенного дядю Гришу, за которым по ветру летят разноцветные листы. Но это потихоньку, просто она была хохотушкой, плясуньей и егозой, а дядю Гришу любила, в детстве любила сидеть у него на коленях и наматывать на пальцы густую черную бороду.
Тогда, «при царе», пельмени готовили накануне, из расчёта «по сто штук на мужчину, по пятьдесят на женщину, по двадцать пять на ребёнка». Они были маленькими, плотными и лихо проскакивали внутрь со скоростью, которую невозможно было контролировать. Сначала их тащили на ледник, а потом обратно и варили в нескольких огромных кастрюлях на плите. Собирались чаще у деда с бабушкой, их дом был большим и крепким. Начинку делали по семейному рецепту из нескольких сортов мяса, тесто на воде раскатывали тоненько, нарезали специальной серебряной рюмкой с тонким краем, истончившимся еще больше за долгие годы использования, и строго следили, чтобы у молодых будущих хозяек фарш не выглядывал по краю пельменя. Говорили: «А то муж будет пьяница».
"Сейчас бы пельмешек", – сглотнула слюну Симка. Все прошло, еды почти никакой, мяса не видели давно. Да что там мясо! Семья разрушена. Нет отца, сгинул во время уличных перестрелок из-за постоянно меняющей цвет власти, то белой, то красной, то непонятно какой. Вышел из дому и пропал. Вера погибла под бомбами, её в затишье хоронил «весь город», красивую девушку знали многие.
Сима тогда отделалась контузией, после чего мигрени мучили её всю жизнь. Мама постарела и как-то ссохлась после страшных потерь, и Симка молила бога, которого нет, и в которого не верила, чтобы комиссар Марков явился в родной дом живым и невредимым. Симе не удалось закончить гимназию полностью, только семь классов, потом начались постоянные заварухи в городе, не до учёбы. Позднее садиться за парту дылдой было смешно, да и классы были только для детей. Сама же бывшая гимназистка бесплатно преподавала на курсах по ликвидации неграмотности и работала два вечера в неделю в библиотеке добровольцем. Закончила курсы машинисток в Казани, и вот эта-то работа и давала устойчивый заработок. Симка была кормильцем семьи из двух человек. Она никогда не бездельничала, просто не любила возиться по дому и им вдвоём с мамой было достаточно маминых усилий. А Симины дни были заполнены общественной работой, ну и работой за машинкой. Особенно она любила воскресенье, когда занималась с "пионэрами", и мечтала когда-нибудь выучиться на школьного организатора.
Сегодня на собрании им представили нового товарища, заезжего комсомольского вожака и члена президиума последнего курултая из Узбекистана. Он приехал делиться опытом работы и присмотреть ответственных ребят для своего небольшого штата, ведь работа в мусульманской среде в Татарстане и Узбекистане была похожей. Приезжий при этом на удивление походил скорее на поволжского немца, чем на дехканина.
Симе очень приглянулся Павел, он был невысоким и коренастым, внешне спокойным, но в голубых глазах такой огонь! И хитрость, и смех, и что-то ещё, яркое и удивительное. Белесые выгоревшие волосы слегка вились и были неровно подстрижены, как будто он делал это сам. Причёска добавляла задора всему облику.
После доклада Симу подозвал руководитель ячейки Глеб.
– А это наша заводила и лучшая машинистка Сима Плясова, – Павел вопросительно поднял бровь, – она проводит тебя на постой, живёт рядом. Ну, и если тебе нужно что-то отпечатать, Сима поможет. Поможешь товарищу?
– Конечно.
– Ну вот и проводи его, ладно? А то мне ещё в райком забежать надо.
– Слушай, мне тоже в райком надо, командировку отметить. А ты меня в другой раз проводишь, хорошо?
И вот Сима шла, почти летела, вспоминая лукавый взгляд Павла и снова краснея.
