Потом было ещё несколько встреч, посиделки у костра на высоком берегу Камы, песни хором. У Павла оказался неплохой голос, а Сима, натренированная пионерскими маршами и уроками церковного пения в гимназии, просто блистала. Она помогла гостю напечатать несколько писем и проводила в дальнюю даль, сдерживая слезы и сохраняя задорную товарищескую улыбку.
Сима ведь не кисейная барышня! Сама даже пару раз смачно стукнула навязчивых ухажёров по физии, предлагая им товарищескую дружбу, а не старорежимные обжималки. Но почему-то по ночам изматывала постель, ворочалась, долго не засыпала и вспоминала голубые глаза заезжего гостя.
Однажды, уже почти весной, к ней подошёл Глеб и сказал: "Сим, забеги ко мне вечером, там тебе пришло письмо".
– Мне? От кого? От Петьки? А почему к тебе, а не домой?
– Потому что пришло на ячейку, и не от Петьки. И брат твой скорее сам прискачет, чем напишет, я его отлично знаю.
После работы Сима забрала коричневый конверт, украшенный множеством печатей, затаив дыхание, пошла в сквер, чтобы любопытные глаза Глебовой секретарши ничего не увидели, присела на скамейку и .... "С комсомольским приветом, Серафима! Пишет тебе Павел". Не забыл! Написал! Упомянул, что долго был в отъезде, очень далеко, что собирается вернуться в Узбекистан, а по дороге надеется заехать в Казань, заодно и в Чистополь, и рад будет повидаться.
И заехал, и повидались, и снова гуляли вдоль реки, и Павел, более взрослый и более смелый, поцеловал Серафиму в губы, отшатнулся, ожидая пощёчины, и увидел в серых глазах девушки не испуг, а скорее удивление и восторг.
– Сима, сейчас такие времена, впереди столько больших дел, вся страна мчится в прекрасное коммунистическое будущее. Мы не можем тратить время на охи-вздохи как при царизме. Я сейчас еду в Ташкент, завершаю там некоторые дела и возвращаюсь в Москву, мне предложили работу в Коминтерне. Поедем со мной в столицу, если ты согласна. Распишемся в Казани, я договорюсь. В церковь не пойдём.
– А мама? – "Что я говорю, причём здесь мама"-, подумала девушка. – Я согласна. За тобой хоть на край земли.
Но с мамой проблемы не возникло. Неожиданно на голову свалился Петр, как и предрекал Глеб. Он велел Симе сначала познакомить его с женихом. Слово – то какое буржуазное!
– Так и передай, желаю побеседовать, – грозно сказал брат, поблескивая новеньким орденом,– а маму с собой заберу. Я теперь большой железнодорожный начальник, мне теперь железный конь положен, свой вагон имею.
Сказал и улыбнулся. Петр приехал после госпиталя и, судя по походке, уже не мог высиживать на лошади часами.
Хоть и голодно было, но свадьбу «какую-никакую» устроили, в Казань приехали брат и сестра Павла, их поселили у Симиной родни. И как часто водится, свадебное знакомство помогло образоваться ещё одной паре: Георгий, младший брат, на всю жизнь влюбился в красавицу Лидию, двоюродную сестру Симы.
Москва просто оглушила приезжую из волжского городка, перевернула её представление о мире и заставила полюбить себя навсегда. Сначала они с Павлом получили номер в гостинице «Метрополь», потом им дали комнату в коммуналке. Серафима поступила на работу в канцелярию Коминтерна, куда не брали девушек с улицы, все были или дочками, или жёнами, или сестрами ответственных работников. Сима с восторгом окунулась в общественную жизнь организации. Собирала взносы, организовывала маёвки и путёвки, попутно воспитывала лентяек, халатно относящихся к труду. Она перезнакомилась практически с половиной аппарата и завела несколько подруг "на всю жизнь".
Наступил 1923 год, он запомнился рождением первенца и посещением огромной выставки достижений молодой республики Советов. На правом берегу «Москварики», напротив огромного, все подавляющего вокруг храма в течение нескольких недель построили два десятка разных павильонов, отражающих направления развития промышленности страны. По выходным там играла музыка, торговали пирожками, конфетами и газировкой, шлялись толпы праздного весёлого народа. Павел сначала не хотел вести туда беременную Серафиму, но она настояла, потому что давненько в ее жизни не случалось таких ярких радостных событий. Она ведь вообще была жизнерадостной и смешливой девушкой с жизнерадостной девичьей фамилией.
Особенно развеселил Симу павильон табачной промышленности "Махорка". Он как будто приплясывал на месте в такт громыхавшему оркестру. Казалось, все его части – коробочки танцуют независимо одна от другой и подмигивают многочисленными окошками. Он был ярко раскрашен и немного напоминал детские кубики. «Интересно, кто его придумал?». Гораздо позднее, уже в тридцатые, ей посчастливилось увидеть Константина Мельникова, когда тот представлял свои проекты клубов и дворцов трудящихся в ВЦСПС. Она сразу же вспомнила радостный павильон. Вообще выставка была замечательная, и Серафима побывала там дважды, в следующий раз с родней, которая не забывала проехать через Москву в своих передвижениях по стране на стройки социализма.
