– Да? М - м - м - м… – фон Штауфен будто от гипноза очнулся, в себя пришёл. – Твоя правда, красавица. Это я так, не обращай внимания, расслабился, подустал чуток. Нас же именно за тем на подобные экстремальные стажировки и посылают, дабы мы превратились… Гм… Ну, ежели не в конченых упырей, то стали бы, по крайней мере, менее восприимчивыми, в идеале – максимально невосприимчивыми к чужой боли, лишениям, страданиям. Бесчеловечными вроде того и в то же время людьми оставались. Каковые качества, на мой взгляд, не особо коррелируют - то друг с дружкой. Ты… вот что… Выкинь - ка чушь всю эту из головки своей хорошенькой! Занесло меня, извини. Исправлюсь, мишуген фиш!
– Восемьдесят процентов, «бинго!» почти. Полёт нормальный, Ролик! Мы – люди привычные. Юрка, когда бухнёт, примерно те же песни военные запевает. А то, что курсанты гибнут и пропадают… Здесь же не институт благородных девиц, верно? Пиплов, вон, летом в лужах с перепоя тонет больше! О мотоциклетах вообще молчу! И… это… давай - ка лучше от темы не отклоняться более, ладно?
– Говорю ж тебе, сам не понимаю, что на меня нашло?! Наваждение какое - то! Так, на чём это мы?..
– Уже забыл?! Ха! На том, что Ширяев попёрся средь ночи кому - то на голову писать. К ближайшему орешнику, судя по всему. За новою метлой.
– Я, я, натюрлищ! Шишел - мышел, пукнул – вышел! Раз, два, три, четыре, пять – писать мы пошли опять! – раздухарился вдруг бош. – И где - то, значится, походя… – Роланд типа прислонился ухом к воображаемой поверхности. – Чу, жрица! Слышно чей - то говор! Ого! Нижнепрусский диалект! Интересно, интересно! Это чтобы никто, получается, не въехал? И чтоб никто не догадался, что эта песня о тебе - е - е - е! Промашка вышла у ребят, эдакий ма - а - аленький камуфлетик. Уж мы - то точно всем средневековым германским диалектам обучены! Как там? Девяносто есмь уже?
– Неа! Восемьдесят пять. С хвостиком.
– Успеется! У нас, как в песне товарища Войновича, в запасе ещё цельных четырнадцать минут! Из любопытства, примерно вот так же, припав ухом к палатке, случайным образом подслушал Юрасик гнилой базар, из коего совершенно явственно следовало, что львиная доля добычи проносилась мимо компанейских ртов, попадая прямёхонько в чей - то весьма объёмистый карман. Тиграм, выходит, не докладывают мясо?! Ух ты! Гм! Или в карманы? Чьи же?! Скрипучий препротивнейший вокал Зигфрида невольный наш, так сказать, свидетель, он же по совместительству – хе - хе! – соглядатай, вычленил сразу. Н - н - нда! Остальные же – конспираторы хреновы! – трусливо затихарились и бубнили, гады, едва слышно было. От же хурензоны! Вполне, в принципе, разборчиво, дабы уяснить гнусный смысл толковища, но недостаточно, понимаешь, для осуществления, назовём это по старой доброй памяти, оперативно - розыскной деятельности с целью выявления и искоренения организованной крысячьей шайки. Маловато! Маловато будет! Во - о - о - от… И что вы себе, ласточка моя, думаете? Тут из бабушкиной из спальни, в натуре – кривоногий и хромой, выбегает… Кто? Как считаешь? …Дедушка?! …Не - е - етушки!
– А никак я не считаю. Де - вя - носто! Вы этого хотели? Вот вам! – Нормалёк! Хе - хе! Фон Шлабендорф – вот кто! Тоже, видать, облегчиться пареньку
приспичило. Хм! Может, Юрка звуком - пуком каким неосторожным выдал себя? Хе! Сопел слишком громко в тряпочку!
– О - о - о - о! Лейтёха ваш?! Это серьёзно !
