– Он самый, фикен его! Сучий потрох! Наш пострел, разумеется, изо всех сил пытался состроить вид, будто не при делах вовсе, ничего, мол, не слышал, поссать всего лишь вышел, но Фабиашка - фраерок, гнида прожжённая, мигом фишку просёк, курва матка боска! По звуку журчания мочи, холи ш - ш - шит! Хе! С того самого момента Юрию Ивановичу Ширяеву вынесен был смертный приговор. Смертнейший! Дрек мит пфеффер! Потому как завесу чужой грязной тайны приоткрыл. Нда - а - а - а, обстановочка… И нам, естественно, за компанию! Куда ж без нас - то, без ансамбля? «Трио Поросёнкины», мля! Следовательно, опасаться теперь надлежало чего угодно и прежде всего… хм… собственных теней, шайссе! Учитывая, к тому ж, что грядущее пехотное сражение, попросту говоря: кровавая неразбериха – кошачья свалка – самое удобное время и место злобных живорезов подослать с целью умерщвления под сурдинку кого надо, так сказать, дурщ блут унд айзен , решено было глаз друг с друга не спускать, спину товарищу при - кры - вать. Диинигн, ди зищ зельбст хельфн, унд зищерн зи ире камерадн ! Более прагматичная интерпретация, нежели общепринято, согласись. Лично я под доспех и всякие там чулочки, выпирающие дюже гульфики, буфы кислотно - канареечные на всякий случай кольчужку - комбинезон композитный от шеи до щиколоток поддел, ракушку типа хоккейной на причинное место водрузил. Сковывает маленько, конечно, куда ж без этого - то? – и жарковато, зато однозначно чувствуешь себя много уверенней. Юрка, точно знаю, свободу движения любит. Гм! Бывает, до безрассудства! Иной раз гляжу, не пойму: то ли идиот, то ли фаталист? Что в общем - то, на мой взгляд, одно и то же…
– Да - а - а - а, шальной мальчонка… Девяносто пять. Успеем? – Ничего страшного! Нальётся, минуточек несколько потерпит, отстоится заодно.
Опасения наши, как чуть позже выяснилось, полностью оправдались, причём самые наихудшие! Жуликов - то оказалось не один и не два, а цельная банда, доннерветтер! О - о - о - о! Каламбурить изволим - с! Все мы там были в бандах . Хе - хе!
– Ну разумеется! Куда ж с такими рожами, да в приличное общество, в калашный - то ряд?! – махнула рукой с выражением полнейшей безнадёги. – Не - е - е - е, только в банду…
– У самой - то? Хе - хе! С такой только в…
– Граждане гусары, молчать!
– Вообще, совсем?
– По моему поводу.
– А по моему, значит, можно стебаться, так выходит?
– Зубоскалить будешь, когда алмаз добудешь! Рой давай! – Да ладно, ладно! – посуровел сразу, посерьёзнел. – Как уже, по - моему, упоминалось,
старшие командиры полегли в первой же атаке. Светлая память выдающемуся кондотьеру, да что там – вождю, отцу, можно сказать, родному ландскнехтов! – Якобу из Эмса и правой руке его – лейтенанту Фабиану фон Шлабендорфу! Хоть последний, в отличие от папы Яши, и говнюк оказался редкостный, всё одно – великие были воины!
Фон Штауфен глубоко вздохнул, так недолго сидел, безмолвно склонив голову, будто молчанием своим отдавая дань всем погибшим в той битве: и сотоварищам, и недругам, своим и чужим. И Жанна Сергеевна, ощутив вдруг прилив необычайного единения с этими странными, во все времена безрассудно идущими на смерть людьми, тоже пребывала в прострации, молча, не шевелясь.
– Сражение расписывать в красках не стану тебе, с переменным успехом происходило оно, – прервал Роланд малость затянувшуюся паузу. – Хм! Я, честно говоря, и рассказчик - то по большому счёту никакой. Слыхала бы ты Хельмута! Хельмута из Любека. О - о - о - о! Великий песнопевец, сказитель от бога! Писать, правда, не умел – абсолютнейший невежда! – зато алебардой владел виртуозно и устным словотворчеством, на мой взгляд, тоже.Ну да ничего, кое - что запомнил твой покорный слуга, даже записать сподобился. Вот слушай - ка:
«Кто эти люди, друг против друга стоящие, доспехом железным на солнце блистая, Перьями яркими, буфами кнехтов расцветив свежую зелень весеннюю? Может, сделать решили привал, праздник весёлой гурьбою справляя С плясками под барабаны, флейты, бравую песнь военную?
Или по высочайшему зову в земли святые путь их неблизкий лежит За святыни поруганные отмстить сарацинам неверным?
Во искупленье грехов светлую веру нести,
Ересь поганую пламенем жечь, искореняя мечом благоверным?
Нет, никогда! То разномастных наёмников банды в битве смертельной готовы схватиться за гульденов горсть,
Уйму людей истребить беспощадно!
Воинов лица угрюмы и злы, святости в них ни на грош,
Одна лишь решимость выжить с добычей иль погибнуть бесславно. Наёмника жизнь коротка, точно хлёсткое бранное слово, пусть же яркой будет, словно
буф пехотинца! Аминь.»
