– Да - а - а - а… Пора, пожалуй… За водичку ещё раз огромное спасибо! – шумно отхлебнув, фон Штауфен утёрся рукавом. – Убивать его не стал. Обезоружил, оглушил, трупами привалил, дабы не отсвечивал, значит. Жалко паренька, в самом деле, молодой ещё! Его - то вина по большому счёту в чём, скажите на милость, ежели начальство – суки рваные?! В общем, глаза поднял, огляделся, вижу – Зигфрид, хурензон, мечется, секирой грозит, близёхонько он уже к Ширяеву, почти на дистанции удара. Секира в умелых руках, смею тебя уверить, – страшная штука! А у козлища Зигфрида, доложусь я вам, руки - то весьма - а - а умелые! Доспех, наверное, композитный не расколет, но кости переломает будьте - нате! Позвоночник в трусы ссыплется! Страх меня обуял. Не за себя, конечно же, за друга моего – Гульбария. Ну, думаю: «Пиз*ец котёнку!» – ору, значится, со всей мочи, забыв о всяких там приличиях, осторожностях: «Юрка - а - а - а!!! Осторожно, сзади - и - и - и!!!» Добавив, разумеется, для доходчивости пару фраз цветистых непечатных. У самого аж слёзы бессилия в глазах, а Юрасику пофиг всё! Только - только очередного гранда в металлолом списал, следующего раскраивает. Жестянщик, бл*дь! Вот он – момент истины! Судьбы топор уж занесён, неумолимо краткий миг предсмертного прозренья приближая, – так, кажется, у Велеречивого, – как вдруг…
«Судьбы топор уж занесён, неотвратимо близок миг предсмертного прозренья, В душе колоколов прощальный перезвон затих, печалью полон жизни завершения, Нет боле дум, питавших сонм забав мирских, развеянных пред хладным ликом вечного
забвения,
И тень костлявая, опёршись о косу, клобуком сумрачным маячит в отдалении. То наш удел – сверкнуть во тьме ночной, подобно мотылькам, кружащим над
свечой…»
– …Черной молнии подобный, человек из ниоткуда, демон гордый, черный демон бури – р - р - раз! – вжик, вжик, и окоротил к ебеням лапищи грязные собаке паршивой – Зигфриду! А следующим страшным ударом вообще раскроил череп его дурацкий! Точно гнилой орех, будто и шлема никакого не было. То Борёк, подобно буревестнику, налетел, пену волн кровавых грозным Цвайхендером срывая! Доннерветтер! Мазафака! Лех к ебен*мать! –
замер на секунду Роланд, словно бы запнулся. – Борёк… О - о - о - о! – снова покатился. – Ну ты же его знаешь! – вообще парень способный. Со стороны глянуть, так ни то ни сё! Ни деду чарка, ни бабке огурец! Мелкий, угловатый какой - то, неказистый. Носяра еврейский тот ещё, что твой флюгер, из - за спины видно – парусит на ветру. Росточком опять - таки не вышел, чуть выше собственного двуручника будет, и в состоянии относительного покоя, сама прекрасно знаешь, не страшный вот ну ни капельки! Скорее – кумедный… Гм… Покуда мечищем своим длиннющим размахивать не начнёт… Тут уж прячься не прячься, всё одно – капец! Крышу сносит вчистую, сенокосилка ходячая, бл*дь! Энерджайзер! Да ещё рожу т аку корчит – мухи дохнут на лету! И ревёт. Да - а - а - а! Словно дикий зверь разгневанный, эдакий голый вепрь Ы , знаешь так: «Хгра - а - а - а! Хгра - а - а - а!»…
– Чего разорался - то, зверюга?! Ширяева, что ли, будить пора? – Вот, вот! Юрец тоже его в гневе зело опасался. Тэ - э - экс, значится… – Голый вепрь Ы? Выдумаешь тоже, прикольщик! Операция «Ы», слышала о такой, знаю,
но вепрь, да к тому же голый… Ха - ха! Извиняйте, дядечка! – Ты Стругацких хоть что - нибудь читала?! Видимо, нет, двоечница! И вообще, дальнего
родственника Пятачка, значит, – пусть о - о - очень дальнего, но какая, собственно, на х*й разница? – «Посторонним В» могут звать, а «благородный вепрь Ы», пущай и голый, по - твоему выходит, не имеет права на существование?! С чего такая дискриминация?!
– М - м - м - м… С чего? Даже и не знаю я…
