— Ваше время,— сказал Родион Яковлевич командующему 5-й воздушной армией генерал-полковнику авиации
С. К. Горюнову.
Через несколько минут над головами появились паши штурмовики, бомбардировщики, покачивая крыльями, как бы приветствуя своих на земле. Красиво!
И покатилось громкое «ура!». Атакующая лавина войск неудержимо устремилась вперед. Артиллерия переключилась на поддержку пехоты и танков. К гулу моторов, орудийных выстрелов и людских голосов присоединились топкие пити автоматно-пулеметной трескотни. Начался самый ответственный момент. Как пойдет атака?
Скоро стало ясно, что она пошла успешно. Артиллеристы и авиаторы сделали все от них зависящее. Местпость оказалась буквально перепахана снарядами. На местах блиндажей чернели ямы, из них торчали бревна, металлические рельсы и прутья. Были сорваны бронеколпаки, опрокинуты сгоревшие танки, изуродовапы пушки, пулеметы.
За атакующим эшелоном двинулись в болотистую долину реки Бахлуи инженерно-саперные части. Около полудня начальник инженерных войск фронта доложил:
— Товарищ командующий фронтом! Мосты готовы.
— Это хорошо! — радостно произнес Малиновский и вдруг вспомнил, как в начале войны чуть не погорел, доложив непроверенные данные о появлении перед фронтом его корпуса около двухсот вражеских танков. Это было в сорок первом в районе Скулян — рядом. В дапном же случае речь шла о запуске в прорыв танковой армии для развития успеха из тактического в оперативный. Поэтому он обратился к начальнику штаба фронта:
— Матвей Васильевич! Срочно проверь и доложи.
Все подтвердилось. Дан сигнал по радио и ракетами.
И в 12 часов танкисты отважного Кравченко снялись с позиций. Это был первый случай, когда танковая армия вводилась в прорыв в середине первого дпя наступления. Хорошо, что все время находилась в готовности номер один. Все сложилось как нельзя лучше. Малиновский, Захаров и другие военачальники видели своими глазами, как она мощно шагнула в прорыв. Дух захватило от радости.
— Товарищ Сталин! Введена армия Кравченко, все идет нормально,— доложил Малиновский, связавшись со Ставкой.
— Уверен в вашем успехе, товарищ Малиновский. Знаете, в резерве Ставки есть конно-механизированная группа Плиева. Может быть, вы ее возьмете к себе? Все отказываются. Конницу, что ли, никто не любит?..
— Вместо Кравченко, товарищ Сталин?
— Я вам этого не сказал.
— С удовольствием возьму, товарищ Сталин.
— Она вам пригодится, когда будете вести бой в районе Галаца
Конечно же, никому до Малиновского конно-механизированная группа Плиева не предлагалась. Командующие фронтами слишком хорошо знали героев-плиевцев, чтобы отказываться от них. Слова Сталина Родион Яковлевич расценил как намек па то, чему Ставка будет уделять главное внимание в ближайшее время.
Основные слагаемые начала операции были выполнены успешно. Напряжение па командном пункте спало, и Малиновский многозначительно сказал:
— Да, времена изменились бесповоротно в нашу пользу. Мы можем навязывать противнику свою волю более спокойно.
На 3-м Украинском фронте артиллерийская подготовка началась в восемь утра. Сто пять минут били орудия. Огонь переносился с одной на другую линию укреплений. Атака двух армий была решительной. Из-под Тирасполя па запад, к Пруту, рванулся механизированный корпус, чтобы встретиться в районе Хуши с передовыми силами танковой армии 2-го Украинского фронта.
Воины демонстрировали боевое мастерство, отвагу и мужество, решимость добиться успеха. В первых рядах шли политработники и коммунисты. В войска главных ударов разъехались члены военных советов фронтов и армий, работники политорганов, корреспонденты газет.
С неба эшелонами штурмовали и бомбили противника самолеты двух воздушных армий. Погода в тот день была идеальной для ударов с воздуха. Единственными помехами являлись дым и пыль.
Действиями флота и морской авиации было уничтожено тридцать семь и повреждено десять кораблей гитлеровцев. Порты Сулин и Констанца, где главным образом базировался флот фашистов, оказались парализованными. Решительные действия наших моряков отвлекли значительные силы врага.
