5 ноября 1918 года был подписан секретный приказ Реввоенсовета № 197/27 о штате Полевого штаба, который стал днём рождения советской (российской) военной разведки. Первым начальником военной разведки был назначен С.И. Аралов[113]. Между прочим, выходец их купеческой семьи и женатый на дочери московского священника Софье Ильиничне Флериной. И при этом революционер и участник военной организации РСДРП. Аралов активно выступал в защиту военспецов от огульных чисток, чем заслужил упрёки от Троцкого в излишней мягкотелости. Не будучи профессиональным разведчиком, он фактически переложил организацию военной разведки на своих заместителей[114]. Одним из них был Б.М. Шапошников.
В 1941 году в возрасте 60 лет пенсионер С.И. Аралов добровольцем поступил в дивизию народного ополчения Москвы. Семён Иванович прошёл с боями от столицы советской до немецкой.
В книге с красноречивым названием «Ленин и красное знамя» Аралов рассказал о подробностях организации разведывательной и контрразведывательной работы, когда советская Россия буквально «кишела» иностранными разведчиками, шпионами и диверсантами. «Организационное и разведывательное отделение оперода возглавлял молодой генштабист Б.И. Кузнецов[115], окончивший Николаевскую военную академию… Когда отделение разрослось и его функции расширились, Кузнецов занялся исключительно вопросами военной разведки».
Аралов особо выделял интерес В.И. Ленина в организации советской разведки. «Он требовал обязательной присылки ему газет, приказов и другого печатного материала из вражеского тыла, советовал подробно расспрашивать пленных, предоставлять им возможность встречаться с красноармейцами и крестьянами, чтобы те узнавали от них о зверствах белых генералов и помещиков. Владимир Ильич поручал добывать материалы о снабжении армий противника военной техникой, боеприпасами, обмундированием и продовольствием, о моральном состоянии солдат, политическом настроении населения района военных действий».
Всем этим и занимался аппарат отделения Б.И. Кузнецова. Аралов писал о нём: «Сам Кузнецов всю свою жизнь посвятил военному делу. Встретил я его последний раз после Великой Отечественной войны в звании генерал-майора».
Шапошников в отделении разведки штаба работал до ноября. К нему поступало множество сведений разной степени достоверности со всех фронтов, а также перехваченные сообщения неприятеля. Требовалось понять замыслы противника и с предельной точностью определить расположение его главных сил и резервов, огневую мощь, передислокацию частей. Анализ всех этих сведений передавался в штаб РВСР в виде оперативных сводок. В них на специальных бланках приводились сведения о противнике на каждом фронте с указанием конкретных дат. При этом давалась оценка степени достоверности информации: основана ли она на точно установленных фактах или на слухах. В ряде случаев, когда предполагалось вмешательство иностранных войск (например, белофиннов или белополяков), были приведены данные о них, а также об экономической и политической ситуации в этих странах с приложением соответствующих карт». Вероятно, такая структура оперативных разведывательных сводок была составлена по предложению Шапошникова, который использовал опыт разведывательной работы в 14‐й дивизии во время Первой мировой. Эти разведданные служили важнейшим исходным материалом для планирования военных операций для всех фронтов.
В ноябре того же года Шапошников был переведён старшим помощником заведующего особым делопроизводством военного отдела Высшей военной инспекции. Вероятнее всего не сложились отношения с наркомом Троцким. Приверженец строгой субординации Шапошников старался не вступать в прения с руководством, но если его рекомендации не принимались, он просил перевести его на другую работу.
Надо понимать, что служба старорежимных военспецов в условиях всеобщей подозрительности и слежки бдительных комиссаров и «сознательных граждан» не была «мёдом». Случались незаслуженные аресты и приговоры. Не спасали даже годы честной работы на высоких должностях. И дело не только в классовом сознании. Для выдвиженцев революции они были чуждыми по духу. Им было сложно смириться, что революционной армией командуют «бывшие», далёкие от идеи мировой революции люди. Они действительно были «своими среди чужих, чужими среди своих». Возник даже термин «спецеедство».
А.А. Свечин отмечал: «С самого начала я ощущал атмосферу недоверия ко мне, как к бывшему генералу, отчего возникало известное расхолаживание в сознании бесплодности моих усилий».
Но такое отношение складывалось не только из-за классового сознания. Многие военспецы в первые месяцы Гражданской войны переходили к противнику в одиночку и группами. Были случаи перехода целых штабов вместе с командующим. В Белую армию перешла Академия Генерального штаба в полном составе. Так что пришлось её создавать заново.
