– Ты не подумай, что я тебя ругаю: упражнение ты выполнил, просто советую на будущее. В бою отделению туго придется, если ты первой гранатой промажешь.
Мне понравился этот разговор с Юриком. Наш молоденький командир набирается мудрости, для беседы со мной подобрал соответствующий тон. Понимает, что мы с Кузнецовым поддерживаем его авторитет. Не понравился в ту ночь только я сам себе. Все понимаю: замысел Жигалова, необходимость помочь Веточкину. А отстрелялся на «удочку»!
…Майор Никитин проводил занятие в химическом городке: рассказывал о свойствах отравляющих веществ нервно-паралитического, общеядовитого, удушающего и психогенного действий противника. Шутил:
– Газы первой мировой войны - детские игрушки в сравнении с современными. Это оружие очень грозное. Вы знаете, что существует международный договор, который запрещает применение отравляющих веществ. Но как показала практика, агрессоры не считаются с договорами, даже ими подписанными. Фашисты не раз применяли отравляющие вещества против нас в годы минувшей войны. Поэтому нам нужна постоянная готовность в противохимической защите. И мы готовы!
Майор достал из футляра приборчик, похожий на масленку, из которой я смазывал мамину швейную машину.
– Такой шприц-тюбик, - продолжал майор, - будет в бою у каждого солдата и офицера. В случае поражения отравляющим веществом надо сделать укол в руку себе или товарищу, который отравлен и сам этот укол сделать не может. Противоядие шприц-тюбика нейтрализует действие отравляющих веществ. - Никитин положил чудодейственный тюбик на стол и напомнил: - Конечно, это уже крайняя мера, когда поражение произошло. Не допустить его вы можете индивидуальными средствами защиты, которые есть у каждого из вас: противогазы, защитные накидки, специальные чулки. Эффективность защиты зависит от быстроты применения индивидуальных средств. Вот мы сейчас и потренируемся!
Степан шепнул Дыхнилкину:
– Если еще раз придешь из увольнения пьяный, мы тебе влупим такой тюбик.
Дыхнилкин с опаской поглядел на Степана: он знал - у Кузнецова слово с делом не расходится.
– От такой шутки можно концы отдать, - предупредил Дыхнилкин.
– Вот и не шути с нами, - ответил Степан.
…Кузнецов познакомил меня с Любашей. В чисто подметенном туркменском дворике, в самом дальнем углу, стояла небольшая отдельная мазанка. Берды Кекилов поздоровался с нами во дворе и ушел. Очень тактичный человек, не хочет стеснять своим присутствием.
Любаша маленькая, хрупкая, совсем девочка. Лицо ее испорчено коричневыми пятнами. Глаза светлые. Раньше были, наверное, голубые, а теперь прозрачные - всю голубизну их Люба выплакала. Она встретила нас печальной улыбкой.
– Ну как ты здесь, кавказская пленница? - пошутил Степан.
– Отдыхаю…
– Вот и хорошо, это сейчас для тебя главное занятие. Познакомься, мой друг Виктор.
Я протянул руку и пожал тоненькие бледные пальцы Любы.
– Я вот о маме думаю, - проговорила она. - Переживает небось, вестей от меня нет. Написать бы надо.
– Напиши, - согласился Кузнецов, - расскажи ей правду. Скажи, находишься у хороших людей, все у тебя в порядке, пусть она не беспокоится. Как думаешь, Витя?
Плохой был я советчик, жизнь не сталкивала меня с затруднениями: все решали папа и мама.
– Конечно напишите. Мама, наверное, ночами не спит, - промямлил я, стараясь при этом выглядеть солидным.
Степан зыркнул на меня колким взглядом: «Эх ты, советчик! Девушку успокаивать надо, а ты - «ночами не спит»! Потом он выложил из свертка банки сгущенного молока, печенье.
– Может, тебе чего-то особенного хочется? Слыхал я, у женщин в таком положении какие-то особенные желания появляются.
Люба зарделась, опустила глаза.
– Ты говори, не стесняйся, мы с Витей все сделаем.
Любаша помолчала, потом подняла свои прозрачные глаза и тихо сказала:
– Мелу бы мне.
– Чего? - изумился Степан.
Любаша улыбнулась:
– Мелу, простого школьного мелу. Сам же говорил о прихотях. Вот и мне так мелу хочется… Запах его даже во сне слышу.
Мы переглянулись. Я не подозревал, что мел чем-то пахнет.
– Достанем! - уверенно сказал Степан. Мы ушли.
Дорогой мне сказал:
– В классах есть мел, в атомном и противохимической защиты. Ты возьми в одном, я - в другом.
На занятиях по физической подготовке, в поле, на тактике, на строевой Степан проявлял какое-то особое рвение. Он и прежде был добросовестным и старательным в службе, а последнее время просто одержимый какой-то.
– Ты что так стараешься? - спросил я.
– А разве заметно?
– Не было бы заметно, не спросил.
– Это хорошо…
– Что?
– Что заметно. Положение у меня сейчас такое, Виктор. Сбавлю накал в учебе - скажут, мешает история с Любашей. Начнут меня прижимать, постараются «нейтрализовать» причины, которые вызвали спад. Вот я и решил наддать, прибавить темп, улучшить результаты. Пусть считают, что Люба влияет на меня благотворно. Понял?
– Ловко ты придумал!…
– Не то слово. Обычно ты подбираешь точные слова, а тут не получилось. Словчить - это, наверное, чего-то добиться хитростью, а мне это, сам видишь, нелегко дается.
