Получили мы письмо, сынок, в котором ты сообщаешь о намерении пойти в военное училище. Конечно, это немного неожиданно, но, если ты все серьезно обдумал и тебе по душе политическая работа, поступай. Для человека большое счастье в жизни, когда он занимается любимым делом. Мы свой век прожили, а у тебя все впереди. Дадут ли тебе отпуск и побываешь ли ты дома? Мы очень о тебе соскучились. Как твое здоровье? Не надо ли тебе чего-нибудь?
P. S. Как будет с Олей, она ведь здесь учится в институте?
Целуем.
…Ах, мама милая, это P. S. - запрещенный прием! Последняя соломинка, за которую ты хватаешься. С Олей все будет просто. Она закончит институт и приедет туда, где буду служить я…
Три вечера ремонтировали мы комнату Жигалова: побелили, покрасили пол, потолок, дверь, рамы. Лейтенант работал вместе с нами. Получалось у него, правда, не особенно хорошо.
– Не прошел я срочную службу, - шутил он, - так на всю жизнь неполноценным и останусь.
В субботу все закончили. Пришли в роту довольные и усталые. Помылись в душе. Хотели отдохнуть. Не удалось. Подошел Натанзон и тихо сказал мне и Степану:
– Дыхнилкин пол-литру принес.
– Вот скотина, - возмутился Степан, - не успели отлучиться из казармы, он за старое взялся!
– Где у него пол-литра? - спросил я Натанзона.
– В тумбочке. Завтра, в воскресенье, выпить собирается или сегодня перед кино.
– Сейчас этой бутылкой я дам ему по башке.
Степан остановил меня:
– Этим ты еще хуже сделаешь, будет уже водка с дракой.
– А может быть, Лева тихо-тихо возьмет эту пол-литру и спустит в уборную? - предложил Натанзон.
– Можно и так, - согласился Кузнецов. - Но это полумера. Надо показать Дыхнилкину, что нам известна его затея и что мы терпеть такие штучки не намерены.
– Как показать? - поинтересовался я.
– Давайте обмозгуем.
Видя, что Степан колеблется, я обратился к Натанзону:
– Пойдем, Лева… На месте все решим. Дыхнилкина мы обнаружили в курилке.
– Поговорить надо! - бросил я Семену его же коронную фразу и кивнул, отзывая в сторону.
Потом мы шли рядом с Левой, а Семен сзади. В казарме остановились возле тумбочки Дыхнилкина.
– Бери! - сказал я.
– Чего?
– Бери! - грозно повторил я.
Помня урок, данный ему Натанзоном, Семен заюлил:
– Чего вы, ребята? Я ж ничего…
– Ты сам возьмешь или Лева достанет? - спросил Натанзон.
Дыхнилкин присел к тумбочке и, воровато озираясь, переложил бутылку в карман.
– Идем! - опять же коротко приказал я.
Мы пришли в уборную.
– Бросай!
Дыхнилкин ужаснулся - это было выше его сил, он побледнел.
– Братцы, может быть, не надо, а? Я не буду пить. Я ее до «дембеля»…
Я шагнул к нему, Лева тоже.
– Бросай, слышишь?
Дрожащей рукой Семен извлек бутылку и поднял ее над отверстием.
– Ну! - цыкнул я.
И он разжал пальцы. Бутылка ударилась о край отверстия. Жалобно дзинькнула, разбилась, и осколки посыпались вниз. Семен закрыл глаза. Это, наверное, была одна из самых трагических минут в его жизни.
– Ты понимаешь, - сказал я, - какие неприятности свалились бы на лейтенанта Жигалова, если бы ты напился? Он доверился нам как честным и дисциплинированным людям…
Дыхнилкин устремил на меня широко распахнутые зеленые глаза:
– Не подумал я, ребята, об этом. Ну ладно, обиды на вас не имею.
– Скажите пожалуйста! - усмехнулся Лева. - Он не имеет обиды! Ты лучше скажи спасибо Леве Натанзону, что он тебя выручил. Ты мог иметь со всего этого хорошие неприятности!
Теперь понятно, почему лейтенант Жигалов не обращал внимания на женщин. Жена его под стать ему. Только у Евгения Петровича красота броская, а у жены - ее зовут Анна Николаевна - она какая-то особенная, сразу вроде бы и не заметишь. Ничто не выделяется. А вот это полное соответствие всех деталей и линий создает ту самую мягкую классическую красоту русской женщины, слава о которой летит по свету. Предки наши таких называли: пава, лебедушка, красная девица. Так вот, Анна Николаевна и есть та самая сказочная русская лебедушка, только на высоких каблуках, в хорошо облегающем ее точеную фигуру легком мини-платьице. Все это придает ее облику столько привлекательности, что трудно взгляд оторвать. Когда она пришла впервые с Жигаловым в полковой клуб, разговоры вдруг угасли и некоторое время царило молчание. А в клубе ведь было больше пятисот человек!
Жигалов познакомил меня, Степана и Ракитина с женой.
– Вот, Аня, это мои помощники, - сказал он. - Я тебе о них рассказывал.
Она улыбнулась нам весело и просто, подала каждому руку, крепко пожала и заговорила с нами, будто мы ее давние друзья:
– Спасибо, ребята, много пришлось вам потрудиться. Надо было дождаться меня, я тоже кое-что умею делать. В комсомольском строительном отряде научилась.
– Нам хотелось поспеть к приезду, чтобы вы отдохнули с дороги, а не работали, - промямлил я, не зная, как оторвать глаза от красивой жены лейтенанта.
Хорошо, что Жигаловых пригласили пройти поближе к сцене. Мы со Степаном остались одни.
– Вот это да! - сказал он восхищенно. - Я таких еще не видел.
