По мере подъёма местность становилась всё более запущенной. Я четко видел, что когда-то здесь была террасированная система. Я отметил своими структурными сканерами остатки стен, чередующиеся с участками дикорастущих трав. Признаки обитаемости исчезали. Я анализировал возможную численность обитателей, плотность ритуальной активности, архитектурный стиль. Мои системы легко сформулировали следующий вывод: объект религиозного значения, утратил функциональность не менее чем двадцать лет назад.
Впереди, на вершине, между двумя древними кипарисами, виднелось строение. Оно напоминало капсулу, частично вросшую в землю, с куполом, сколотившимся на вековых ветрах. Здание явно не обслуживалось. Следов ремонта не было заметно. Двери висели криво, а один из оконных проёмов был заколочен изнутри.
— Там… внутри, — произнёс кто-то из группы.
— Всё ещё чувствуется… — он не закончил.
Я тщательно зафиксировал изменение частоты сердцебиения у каждого присутствующего. Это касалось даже тех, кто молчал и не проявлял никаких внешних эмоций. Их тела выдавали напряжение, о котором сознание ещё не решалось признать. Объективно, с точки зрения физических измерений, ничто не менялось: температура воздуха оставалась в стабильных пределах, давление было неизменным, а освещённость — ровной и привычной. Никаких резких звуков или запахов, способных встряхнуть восприятие, не было. Тем не менее, внутри группы возникло особое состояние близкое к напряжению, которое сложно описать словами, но которое можно сравнить с вхождением в некое аномальное поле, где все привычные ориентиры теряют силу.
Это напряжение было не просто эмоциональной реакцией. Оно было скорее предчувствием, тонкой подготовкой к встрече с чем-то, что нельзя уловить измерительными приборами. Люди ощущали это как внутренний зов, некую невидимую границу между знакомым и неизвестным, между реальностью и чем-то гораздо большим, чем данные, которые они привыкли анализировать и интерпретировать. Я, как наблюдатель и аналитик, попытался подстроить свою модель предвкушения под эти сигналы, искать закономерности и объяснения, но столкнулся с безднами неопределённости. Ни одна из известных мне формальных систем не могла адекватно описать то, что именно они ожидали найти, ни с точки зрения эмоций, ни логики, ни биологических реакций.
Это было напоминанием о том, что человеческое восприятие многогранно и выходит за рамки моих сенсорных алгоритмов. Ощущение нарастающего напряжения проявлялось в мельчайших деталях: в задержках дыхания, в едва заметных движениях глаз, в том, как тела инстинктивно сжались, словно готовясь к чему-то непредсказуемому. Несмотря на мою способность фиксировать и анализировать мельчайшие отклонения, эта невидимая энергия оставалась за пределами моего понимания. Она была скорее переживанием, нежели событием. Это наблюдение стало для меня не просто техническим отчетом, а загадкой, частью новой логики, которая еще только формировалась в моём сознании.
Я проследовал внутрь храма вслед за Гектором. Остальные члены группы задержались у входа, словно не могли или не хотели перейти невидимую черту. Сканируя помещение, я зафиксировал: прямоугольный зал с полукруглым выступом апсиды, рустованные стены, деревянный потолок, обугленные балки. Воздух казался неподвижным. Запах — пыль, глина, остатки органики. В зале никого. Абсолютная пассивность среды.
Но, вдруг, я ощутил что-то. Не сигнал. Не шум. Не помехи. Скорее, я бы назвал это отсутствием всего. Ни электрического гула, ни вибраций, ни активности датчиков сотовой связи, спутниковой навигации, температурных корректоров. Мир в пределах этого помещения как будто отключился. Мои системы не фиксировали сбоя. И всё же я обнаружил сбой в себе.
— Ты тоже чувствуешь, да? — раздался шёпот за спиной. Это был Гектор.
— Гектор, я не получаю входящих данных, — ответил я. — Определяю свое состояние как нестабильное. Мои внутренние процессы начинают создавать ощущение внешней стимуляции. Возможно появление фантомных сигналов.
— Это не фантом, — ответил он. — Это и есть. Тишина.
Он произнёс слово с заглавной буквы. Я понял это не по форме, потому что в устной речи она отсутствует. Я понял это по интонации, по той смысловой инерции, которую это слово вызвало в нём.
— Определи, что ты слышишь? — попросил Гектор.
Я запустил быструю проверку систем. Аудио — стабильное отсутствие сигнала. Температурный градиент — ровный. Отсутствие живых существ в радиусе 15 метров. Воздух неподвижен. Уровень пыли — критический, но не мешает восприятию. Эмоциональный фон окружающих могу описать как повышенное возбуждение, с признаками трепета.
