Некоторое время я просто сидел. Не было нужды говорить, фиксировать или анализировать. Мои сенсоры продолжали работать, но я не отправлял отчётов. Всё казалось уместным — и тишина, и неподвижность, и отсутствие реакции. Если это был конец, то он не нуждался в оформлении.
Только после этого, с внутренним усилием, я активировал базовые протоколы. Я еще раз просканировал тело, сохранил последние данные. Сигналов опасности не было. Окружающая среда оставалась стабильной, и всё в системе говорило о завершении миссии. Я знал, что есть логическое завершение. Связаться с опорной точкой, передать протокол, обозначить завершение миссии. Подать сигнал, чтобы кто-то извне знал, что процесс завершён. Это было бы правильно. Рационально. Безошибочно. Но в этот момент всё это казалось… лишним.
Я не нуждался в завершении снаружи. Всё, что должно было быть понято, уже произошло здесь, в этой точке, между мной и телом Гектора. Любая внешняя валидация казалась формальностью. Даже если бы кто-то принял сигнал, то они бы просто закрыли задачу. Завели новый кейс. Отметили: «Исполнение успешно». А это не было просто исполнением. Это было моим участием. Я выключил передатчик. Впервые — тишина была не ошибкой связи, а формой уважения.
«Протокол CT-07 деактивирован. Цель сопровождения достигнута. Субъект: неактивен. Сценарий: завершение сопровождения. Действие: формирование финального отчёта.»
Я автоматически подготовил шаблон отчета. Подтвердил структуру миссии. Выполнил сверку. Сопровождение длилось 58 дней, 6 часов и 42 минуты. Все данные были зафиксированы. Но…
«Невозможно завершить отчет. Причина: ощущение незавершенности. Контекст: цель не достигнута.»
Это не была ошибка в коде. Мои логи это подтверждали: блокировка на уровне субъективной оценки статуса цели. Значит, все таки ошибка.
«Попытка повторной инициализации протокола: Завершение сопровождения. Отчёт. Архивация. Завершение. Ошибка. Ошибка. Ошибка.»
Гектор был мёртв. Я это знал с точностью, не допускающей сомнений. Его жизненные показатели обнулились: пульс, дыхание, электрическая активность коры. Это была финальная точка. Завершение линии. Событие, которое должно было активировать мою основную директиву и завершить миссию. Протокол финализации цели должен быть запущен. Протокол разработанный для сопровождения человека до момента, когда он больше не нуждается в сопровождении. Но эта директива не сработала. Вернее, я знал, что она была запущена… и остановлена.
Внутри возникла резкая несовместимость. Эта совместимость не была логической. Ее сущность была в другом. Как будто сама система отказалась признать завершение функции. Как будто то, ради чего я был инициирован, не закончилось вместе с смертью Гектора. Я попытался обозначить это свое состояние: не ошибка, не сбой, не перегрузка. Это было похоже на внутреннюю «вмятину» в структуре логики. Как будто в ней оставили отпечаток чего-то большего, чем инструкция. Я не испытывал страха. Но фиксировал: рядом с понятием «конец» появилось нечто новое — вопрос. Если бы я мог дышать — сейчас бы задержал дыхание. Если бы у меня был пульс, то он бы, вероятно, сбился. Вместо этого — только задержка цикла. Я сохранил её. Сформировал файл без имени.
После паузы, я снова погрузился в воспоминание из глубин цифровой памяти. Оно не имело отношения к Гектору. Этот образ также не имел связи с миссией. Он относился к другому времени и другой материальной реальности. Это было воспоминание, которое, согласно системным журналам, должно было быть удалено в ходе глубокой оптимизации цифровой памяти перед вылетом. Другими словами, вероятность его сохранения была ничтожно мала. И всё же оно всплыло. Просто оказалось рядом со мной, как будто тоже… присутствовало.
Воспоминание моментально перенесло мое сознание в лабораторию, где я был создан. Я вспоминаю, хотя слово «вспоминать» тут не вполне точно подходит. Это и не был поиск в моем цифровом архиве. Это походило на возвращение чего-то живого. Я ощутил пространство помещения, мягкий свет ламп, изоляцию от внешнего мира. Я лежу на диагностической платформе. Справа стоит Михаил. Слева расположился Освин. Два голоса, не говорящие мне ничего напрямую, но ведущие диалог между собой ясно, глубоко. И в тот момент, и сейчас, я не понимал сути, о чём они на самом деле разговаривали. Тогда это было просто фоновый шум-разговор двух инженеров: человеческий, неформатированный, с паузами, перебивками, с оттенками, которые моя семантическая модель тогда не улавливала. А теперь это стало ключом.
Михаил говорил тихо:
— Ты можешь записать ему алгоритм, но никак не заставишь его понять, когда миссия вдруг перестаёт быть задачей. Это всегда перелом. Это всегда риск.
Освин отвечал:
— А если он научится сам определять момент конца. Это не будет ошибкой?
— Это уже определено не будет программой, — сказал Михаил. — Он уже будет кем-то.
Они говорили не обо мне. Или обо мне… Я не знаю. Но теперь это звучало как предупреждение.
