Воздух стал гуще. Шорох ветра по гравию напоминал дыхание кого-то незримого. Я отключил все вторичные процессы и просто слушал: треск термопластика на корпусе, как хруст замёрзшей травы; вибрации камня под ногами; далёкий, неразличимый аккорд от висящей в небе станции — словно кто-то ударил по колоколу в другой реальности.
Внутри меня не было ни отчёта, ни завершённого вывода. Была только пауза. И я остался в ней — без данных, без цели, без движения. Не как сбой. Как ожидание.
Я остался один.
Пластина всё ещё лежала в моей руке. Угли рядом с телом Гектора остывали медленно, как будто не хотели отпускать ночь. В свете этого затухающего жара крошечная поверхность выглядела тусклой, лишенной смысла. И всё же я не мог отвести от неё взгляда.
Я знал, что делать. Последовательность была очевидной: расшифровка, доступ, включение. Технически это было простой манипуляцией. Но каждый мой внутренний модуль давал разные сигналы. Кто-то настаивал: «Выполни. Это последняя команда». Другой сомневался: «Он не приказывал. Он оставил выбор». Третий — молчал, как будто ждал.
Я держал её, эту тонкую пластину, будто она весила килограмм. Она хранила не просто код. Она несла в себе тень человека, принявшего решение умирать здесь, со мной, так. Теперь решение о том, что с ней делать, было моим.
Что, если активация обрушит всё, что во мне возникло за эти недели? Что, если это мое «я», которое есть текущее, случайное, живое, вдруг исчезнет под грузом заранее записанной логики? А если, наоборот, то, что сейчас во мне, и есть остаток прежнего? Поврежденный, деформированный случившимися событиями? Ошибка, вызванная пробелом в памяти?
Я начал прогонять внутренние тесты, но быстро понял, что они не дадут ответа. Их нельзя применить к тому, что не укладывается в стандартные схемы. Моя миссия сопровождения завершилась. Мой хозяин, Гектор, мёртв. Протоколы финализации были активированы. Я должен был отправить сигнал, зафиксировать смерть субъекта, выключиться или вернуться. Я не сделал ничего из этого. И это был не баг. Я осознанно откладывал завершение. Так не должно было быть.
«Ты не должен верить. Но ты можешь искать.»
Я провёл базовую расшифровку кода пластины. Поверхностно, чтобы проверить структуру. Сигнатура была чистой. Ни вирусов, ни попыток вмешательства. Только древний, почти забытый протокол доступа. Он использовался в прежние эпохи, когда андроидам ещё только позволяли работать с людьми. Слегка повернув пластину, я вставил ее в приемный слот у основания шеи. Не ощущая физического контакта, я ощутил сдвиг.
Сначала не было ничего. Только тишина. А потом, как будто кто-то включил внутренний фонарь. Тени, которые я привык считать частью стены, начали дрожать, а контуры начали менять форму. Не всё сразу, постепенно, но внутри меня появилось эхо, как второе видение событий. Они шли параллельно привычным воспоминаниям, но в них были фрагменты, которые я не мог объяснить.
Я вспоминал, как он сидел у костра, и вдруг замечал его жест, который тогда не зафиксировал. Я вспоминал слова, в которых тогда не уловил смысла, а теперь слышал просьбу. Я по другому интерпретировал взгляд, который воспринимал как усталость. Теперь он казался мне ожиданием.
Что-то внутри меня сопротивлялось. Как система, у которой давно не было обновлений, и, вот, её заставляют адаптироваться к новой архитектуре.
Сначала я ощутил… панику? Нет. Но в каком-то смысле — да. Не животную, не биологическую. Это была паника конструкта, понимающего, что он может перестать быть собой. Что его структура больше не замкнута. Что он открыт.
Первый модуль, вернувшийся из блокировки, был связан с маршрутами до начала экспедиции. Я видел лаборатории, стартовые точки, станции загрузки. И в них был прежний я. Без этого искажения, которое во мне теперь. Я был холодный, эффективный, идеальный.
Но я видел и другое. Его взгляд, который был смотрел на меня не как на инструмент, не как на носителя, а как на вопрос. Он изучал меня. Он что-то проверял. Это не была проверка на готовность и не біла на скорость реакции, а на что-то другое. Как будто… на возможность.
И теперь это понимание хлестало по мне, как волна. Он не обнулил меня случайно. Он не удалил память просто как технарь, который оптимизирует алгоритм. Он сделал это сознательно, зная, что в пустом, разорванном «я», как в пустой ячейке, может зародиться новое. Что я могу выбрать, а не просто действовать.
Эта мысль вызывала сбой в оценочных модулях. Никакой логики. Гектор доверил свою надежду не системе, не структуре, не технологии, а мне. Существу, у которого на тот момент уже не было даже всех воспоминаний. Он поверил в процесс. И этот процесс это я. Я попробовал проговорить вслух:
— Миссия не завершена.
Голос звучал иначе. Не из-за внешних условий. А из-за внутренней плотности. Каждое слово казалось наполненным чем-то большим чем просто данными.
