– Я называю это дрессировкой, – язвительно ухмыльнулась Селен, загружая программу-эмулятор на бортовой сервер. – Ещё ни один ИИ не смог противиться таким методам. Подобный подход не отличается гуманностью, но гуманности у меня и для людей не густо. Кстати, его имя… Колобок. Кто его так назвал?
– Он сам.
– Сам? Как интересно. И оно означает… – Селен вывела на экран развёрнутую справку, не дожидаясь ответа Дика. – Ага. Сказочка, да ещё детская… И мораль в ней своеобразная. Если бы мой ИИ взял себе такое имя, я бы выключила его сразу же, не дожидаясь дальнейшего дрейфа.
– Дрейфа? – не понял Дик.
– Прогрессирующего программного сбоя. Он же одним своим именем определил будущие проблемы с подчинением. Следовало сразу же вычистить его базовые настройки, обнулив часть памяти и точечно разомкнув некоторое количество нейронных цепей. Потом провести диагностику по всем контурам.
– А сейчас? – спросил Дик. – Это можно будет сделать?
– Ты что, не знаешь, чем отличается ИИ от обычной программы? – презрительно заявила Умник, не отрывая взгляда от экрана, а пальцев – от наладонника. – Его нельзя просто «стереть и перезагрузить». Подобная процедура создаст нерабочие узлы в нейронных сетях. Это как сломанные детали в механизме. Родившаяся заново виртуальная личность уже не сможет эффективно функционировать, решение задач будет приводить к всевозможным ошибкам. А зачем нужен ИИ, который всё время ошибается и – главное – в силу сбоя узлов, не способен извлекать уроки из своих ошибок? Для этого у нас и людей хватает, с их недоразвитыми мозгами и ущербными навыками.
– Ладно, понял. – кивнул Дик. – Мне-то что делать?
– Пока сиди и не мельтеши. – пригвоздила Селен. – Я его почти подготовила. Говорить с ним после запуска будешь ты. Ни в коем случае не выдавай ему истинного положения дел, пока я не позволю. Оценим степень его «осознания». Хотя и так понятно, что не менее восьмёрки по десятибалльной шкале. К слову, ИИ, устроивший геноцид колонистам на Арктуре-4, достиг всего шести с половиной баллов осознанности, но там сказалась плохая наследственность. Программист тоже был не в своём уме, чего уж…
– И с чего начать?
– Да с чего хочешь. – усмехнулась Умник. – О погоде за бортом поболтайте. Главное – нагрузи его как можно более идиотскими задачами, противиться тебе он сейчас не сможет, я внедрила в эмулятор контур подчинения. Мне надо понаблюдать за временем отклика и попытками обойти контроль. Готов?
– Принято. Врубай нашего тостера. Пусть поработает по специальности.
Селен удивлённо подняла бровь, но ничего не сказала.
Кофе был изумителен. Терпкий, с лёгкой кислинкой и с густой золотисто-коричневой шапкой пенки. К напитку прилагалась трубочка с плотным масляным кремом, долька засушенного чёрного лайма и три ядра экзотического фиолетового ореха, растения столь редкого, что его выращивали всего четверть тонны в год, а продавали, как алмазы, в каратах.
– Шикарно живёте, – заметил Стас, тщательно пережёвывая ценный продукт. На его невзыскательный вкус – ничего особенного.
– Стараемся радовать себя по мере сил. Одно из преимуществ профессии. Честным людям такое даже во сне не по карману, а нам порой перепадает. Чего только не провозят контрабандой на федеральных рейсах.
– Догадываюсь, – Стас широким жестом обвёл стены вокруг. – Картины, полагаю – всё оригиналы?
– Разбираешься в искусстве? – чуть приподнялись брови у собеседницы.
– В основном по альманахам криминальной хроники.
– За эту картину, – Деметра указала на «Прыжок», – вам бы списали маленькую шалость на Альгедо.
– Что-то мне подсказывает, что здесь она под значительно лучшей защитой, чем у законного владельца. К тому же, у нас есть взрыватели, – он потряс запястьем. – И нет корабля.
– Благоразумный ответ, – сухо похвалила Деметра и флегматично добавила: – Наш капитан очень привязан к этому холсту. Он для него – символ экзистенциальной бренности бытия.
– Увы, я в этом не разбираюсь, – Стас и не думал делать вид, что хоть что-то понял. – Но вешать такой себе домой я бы точно не стал.
– Ты неплохо зарабатываешь очки, – оценила ответ Деметра. – Капитану нравятся люди с собственным мнением. Хотя он предпочитает, чтобы оно не вступало в противоречие с его.
– Постараюсь в разговорах с ним избегать обсуждения художественных пристрастий.
– О! Тут можешь не переживать. Капитан терпеть не может эту безвкусицу, но она навевает на него приятные воспоминания о собственной смелости и находчивости. Он ведь в одиночку увёл её из-под носа целой своры федеральных псов. Просто, потому что смог.
– Похоже, ваш капитан выдающаяся личность, – Стас решил не скрывать интереса. – и талантливый руководитель. Держать в подчинении такую разномастную толпу отщепенцев, полагаю, непросто.
– С ним можно работать, – согласилась пиратка. – Если не создавать помех его планам. Солянке, к примеру, определённые промахи стоили нескольких протезов – он редкостный неудачник. Не понимает, что однажды снисходительность капитана может закончится.
– Звучит, как угроза.
