Грей не ответил. Он вдруг весь как-то напрягся и медленно перевернулся на спину. Его твёрдый затылок улёгся мне на колени. Вид снизу-вверх для него открывался… меня невероятно смущающий. Моей наготы практически не скрывала тонкая и полупрозрачная ткань искусно расшитого тонкой серебряной нитью, ультрамариново-синего одеяния. Не знаю, как называется, постеснялась спросить. Он сам мне его подарил и просил надевать. Для него.
– Это была моя первая женщина.
Грей произнёс эту фразу и остро взглянул мне в глаза.
– Очень красивый рисунок, – я ему улыбнулась и кончиком пальца притронулась к скуле. Там тоже был знак. Едва заметный, на коже он выступал, только если Грей сильно злился. Бывало и так. – Похоже на крылья.
– Ты меня к ней не ревнуешь? – мне показалось, или в голосе моего капитана мелькнула обида?
– Нисколько… – пальцами пробежавшись по шее, легко обвела новый рисунок, уже на ключице. Хищные острия, зазубренные завитки, чем-то смахивающие на оскал жутких, зубастых чудовищ. – Как говорит мой отец: “Наше прошлое сделало нас настоящими.” Не было бы её в твоей жизни, и кто знает…
– Мудрая маленькая землянка, – Грей в ответ беззвучно рассмеялся. – Их ведь было немало… Ко всем не ревнуешь?
– Я не умею пока, – только пожала плечами и пальчиком постучала по знаку. – Толком некого было. А вот Макар у нас жутко ревнивый. И как его терпит жена?
– Это знак моей первой серьёзной потери. – Грей кивнул на ключицу. – Я тогда сам его наносил, потому и так криво. – Грей поморщился, явно уже сомневаясь в целесообразности нашего с ним договора. – От моей руки погиб близкий друг. Не хочу об этом говорить. Не сейчас.
– Ещё десять минут! – строгим голосом школьного воспитателя прогнусавила я. – Или ты решил сдаться? Прекрасно, я буду спать в комбинезоне. И в кресле!
Грей закатил глаза и вздохнул. Но из-под густой завесы чёрных ресниц лукаво блеснул его взгляд.
Взгляд безусловного победителя.
Мне страшно нравилась эта игра. После каждой пятичасовой вахты Грей возвращался в каюту и обессиленно падал на нашу кровать. Я медленно раздевала его, а он позволял мне совершенно бесстыдно себя рассматривать. Как исследователю, изучающему неизведанную планету. И сорок имперских минут отвечал мне на все вопросы. Абсолютно на все, даже самые неудобные и коварные.
– Я, между прочим, страдала весь день! – губки капризно надула и тут же поймала опять его взгляд. Неотрывный, внимательный, по-мужски даже жадный.
Жарким, безудержным сексом. Мы с ним словно оба рехнулись. А с виду – нормальные люди. Совершенно нормальная три дня-как-ещё-девственница и вполне себе взрослый и зрелый мужчина. Лазурный немножко, но это его совершенно не портило.Его щедрым вознаграждением за этот сеанс было право меня искупать. А сначала раздеть. И нетрудно предположить, чем заканчивались наши совместные водные процедуры.
– Ты не страдала, моя драгоценная Ма-ша, – Грей все же не выдержал и, медленно подняв руку, двумя пальцами прикоснулся к возвышающейся прямо над его лицом груди. Моей, между прочим. За что получил справедливый шлёпок. И тут же состроил несчастную рожицу. – Ты изучала историю международного права Каптейна. Пыталась её изучить. Я посмотрел результаты итогового тестирования… Скажи, а почему ты не используешь гипнопамять?
– Это ты меня сейчас дурой так обозвал, деликатный ты мой? – я громко фыркнула, снова прервав его наглые поползновения. – Не хочу забивать долгосрочную память. Что-то смутно подсказывает: она мне не раз ещё пригодится.
– Ты это серьёзно? – он быстро поднялся, буквально скатившись с колен. – Погоди, ты что же, считаешь, что ресурсы человеческой памяти конечны?
– Ну да… – я глупо моргнула, как никогда ощущая себя идиоткой. – Всё конечно. И память.
Судя по изумлённому виду Грея, я только что брякнула откровенную глупость. И остро вдруг ощутила, как бесконечно мы с ним далеки. Он – наследник древнейшей разумной цивилизации во вселенной, и я.
Просто Маша Аверина.
– Каждый раз я тебе удивляюсь…– Грей съехал с кровати, присел рядом на корточки и тут же поймал мой грустный взгляд.
Ну да. Удивительно глупая Машка. Можно и так это определить. Я молча кивнула, тщетно пытаясь сделать вид как можно более равнодушный. Грей зачем-то осторожно взял мою левую руку и губами коснулся тыльной стороны запястья. Чувственно, нежно. Ещё и ещё. Эти трепетные прикосновения разгоняли мне кровь лучше циркуляционных насосов.
– Знаешь… – произнёс он негромко, всё ещё не отрываясь от своего занятия. – На Каптейне не принято говорить о чувствах. И любовь к женщине не считается чем-то приличным. С этим я вырос.
Ну да, он такой. Просто Маша Аверина всё понимает. И чувствует себя инфузорией туфелькой рядом с ИскИном. Грей резко выдохнул, поднимая лицо и снова жадно ловя мой взгляд.
– Я люблю тебя, Ма-ша. Так у вас на Земле говорят?
