– Остынь, Мак, от прав! – спокойно подал голос старший Аверин. – Судя по тому, что я вижу, их шарик пираты не засекли. А ваш героический выход всё в корне изменит. Не говоря уже даже о том, что на судне Мария одна против…
– Ваш этот волшебник может связать меня кодовой связью с бортом? – Грей быстро спросил, забираясь за пульт вахтенного связиста.
– Я уже в вашем канале, – самодовольно ему сообщил Игорёк, подключив громкую связь. – Осталось внести дешифратор, и можете мило болтать, с кем хотите.
Быстро колдуя над пультом. Грей мысленно усмехнулся. Ма-шки-на привычка называть незнакомых людей во множественном числе его умиляла и веселила. Земляне такие забавные. Удивительные.
– Пи-ку-пятнадцать сто семьдесят вызывает Крокодил! – произнёс он, наконец. И вздрогнул, услышав в ответ до боли знакомый голос:
– Ну, шерв прогрызи твою задницу, Грей! Наконец-то!
***
Сколько времени прошло с той злополучной минуты, когда из любезно протянутого другом стакана я отхлебнула отраву? Мне кажется, целая вечность. Большая Марусина жизнь. С захватывающими фантазиями и романтическими мечтами. Детство, отрочество, юность, семь лет в Академии – всё это осталось за дверью проклятого трюма в пиратском корыте. Нет больше Марии Авериной.
За короткую, яркую жизнь новой женщины Ма-ши произошло уже столько всего, что удивить меня было сложно. Но у них получилось отлично.
Зона общегалактической связи в центральном отсеке выглядела… непривычно. Белый столб ярко-жёлтого света спускался с высокого потолка, упираясь в сияющий круг на полу. Никаких тебе пультов, парящих в воздухе диаграмм, толстых пушистых столбиков звукопоглотителей. Даже банальных наушников не было. Человек, выходивший на связь, просто нырял в зону света и надиктовывал в общий эфир сообщение, подняв голову к потолку. Несколько раз я совершенно случайно застала там Грея. И выглядел он в тёплых, жёлтых лучах фантастически, ослепительно-синим. Загадочным, потусторонним. Красивым.
Застать в ней неизменно-невозмутимого и подчёркнуто-доброжелательного Йена было логично. И совершенно нестранно. В отличие от совершенно обнажённой Йены, стоя́щей на четвереньках у него между ног. Её тёмная кожа блестела от пота. Её красные волосы расплелись и спускались до пола по крепкой спине и широким плечам. Глизеанка ритмично раскачивалась взад и вперёд и кивала в такт мерным движениям.
Я замерла на пороге центрального, вцепилась рукой в панель входа и, боясь потерять равновесие, к стене прислонилась плечом.
Дикость какая. Сюр. Бред. Совершённый абсурд.
Маленькая, словно бы у подростка, грудь Йены вызывающе-зло торчала острыми вершинками над перекатами мускулистого корпуса. В жёлтом свете сияли замки форменного комбинезона Йена. Он словно и не замечал эту женщину, его так усердно усердно ласкающую. Просто стоял, сосредоточенно что-то вещая в галактику. Широко расставив длинные крепкие ноги, он закинул руки за голову и легонько подмахивал бёдрами, .
Подумаешь, сеанс орального секса на вахте в центральном. С кем не бывает, ведь правда? Я давно не ребёнок. И довольно давно уже не впечатлительная девственница. Грей был чувственным и умелым любовником, без каких-либо тормозов и запретов. Так почему же при виде этих двоих я испытываю острое, ядовитое отвращение?
Скользкая, отвратительная тошнота липким валом подступила, облепив язык густой горечью.
Что я здесь делаю?
Это не мой экипаж, не мои близкие люди и, уж тем более, не мои отношения. Какое мне дело до этих двоих? Может, на Глизе так принято? Зачем-то зажмурившись, я медленно развернулась лицом в сторону выхода. Не понимаю я тех, кого возбуждает подглядывание за сексом. Ничего отвратительнее в жизни не видела. Перед закрытыми глазами ярко стояли ритмично колыхающаяся красная шевелюра и расслабленное лицо мужчины. И голос его. Он так сильно охрип, что я даже его не узнала… Мерзость какая.
Сделав шаг в коридор, я оступилась, с немалым трудом устояв на ногах. Тихо сидевшая всё это время на моём плече Бурашка тут же взвизгнула и немилосердно вцепилась когтями мне в кожу. Острая боль оплеухой вернула в реальность. Где мой муж? Что здесь делает Йен? Насколько я помню, их вахты не пересекались. Я оглянулась, прислушавшись.
Мужской голос звучал в такт движениям Йены.
– Пин. Пин. Купино. Ги. Пин.
Завораживающе. Отвратительно. И подозрительно. Йен на родном ему глизеанском продолжал диктовать однозначные цифры. Кому? Очень странно.
Бурашка вдруг громко срыгнула. Обжорка моя, нашла время плеваться. Хотя я тебя понимаю, меня сейчас тоже стошнит. Я брезгливо стряхнула с плеча кусочки какого-то очередного устройства. Гадость. Глядя на крохотные осколки на гладком полу, я зачем-то их пересчитала. Шесть штук. Купино. Неожиданно в голове окончательно посветлело. Мысли пугливо встряхнулись, забегали быстрыми мышками. Я словно проснулась.
Тупица.
Это же наши координаты! Йен считывал их прямо с развёрнутого голоэкрана над пультом центрального. Кому можно их диктовать в бездне космоса? И почему не на имперском?
