поучительным во всей этой бесконечно грустной истории. И я вовсе не хочу
сказать, что этот Хенрик Виснапуу тоже является дикарем и сыном Инчу-Чуна, обитавшим некогда в одной из колоний России, но так почему-то и не
удосужившимся научиться писать по-русски. Последнее, возможно, даже и к
лучшему! Иначе бы, чего доброго, Северянину в конце жизни пришлось его
переводить обратно на эстонский. А это уже было бы явным перебором даже для
нашего абсурднейшего из миров!
Напротив, я нисколько не сомневаюсь, что Виснапуу является тончайшим и
проникновеннейшим поэтом, раз уж его взялся переводить сам Северянин! Меня, скорее, смущают явные пробелы в собственном образовании. Почему я никогда
не слышала эту фамилию? И вообще, что я знаю об Эстонии, кроме того, что это
родина Георга Отса, Йака Йоллы и Тыниса Мягги? Я не уверена даже, что
правильно пишу все эти фамилии. Зато в моей голове постоянно вертятся какие-
то фантастические грузинские имена, вроде Галактиона Табидзе или же Ираклия
Абашидзе, не говоря уже о Важа Пшавеле и Шота Руставели. Еще бы! «Витязь в
тигровой шкуре» – это чуть ли не более значительное произведение, чем «Слово
о полку Игореве»! Так, во всяком случае, мне внушали с детства, и имена этих
поэтов я хорошо запомнила, хотя ничего внятного, вышедшего из-под их пера, мне никогда не попадалось, несмотря на то, что их очень интенсивно переводили
на русский Пастернак и, кажется, Заболоцкий. И тот, и другой, судя по всему, были в полном восторге от грузинской поэзии, но, тем не менее, эта их любовь
как-то мне не передалась. Однако до самого последнего времени я все равно
пребывала в убеждении, что население Грузии на девяносто девять процентов
состоит из беззаботных веселых интеллектуалов, привыкших коротать время за
бокалом хорошего вина и упражнениями в версификации. Тогда как в соседней с
Петербургом Эстонии обитают, может быть, внешне и очень вежливые, но
чрезвычайно тупые “чухонцы”… А что же мы видим теперь? К чему все
пришло?!
Грузия, как оказалось, поголовно населена вовсе не интеллектуалами, а
“ворами в законе” и беглыми преступниками, начисто лишенными какого бы то
ни было обаяния и веселости. И чего же от них ждать? Разве что, в ближайшее
160
время в Тбилиси, того и гляди, снесут памятник Грибоедову, если только там
таковой имеется. Более того, у меня теперь появилось сильное подозрение, что и
«Витязь в тигровой шкуре” – это не просто точно такое же фуфло, как “Слово о
полку Игореве”, а нечто, чего титанические усилия Заболоцкого и Кo
переводивших этого «Витязя», так и не смогли донести до русского слуха и
глаза. Об этом «нечто» сегодня можно только догадываться... Хотя и «Слово»
тоже ни один нормальный человек никогда не сможет осилить, даже если он и
привык с детства очень гордиться этим “шедевром”.
Ну а в Эстонии, по крайней мере, есть знаменитый Тартусский университет, отчего там почти каждый второй является если и не его профессором, то хотя бы
выпускником. Ведь Эстония – совсем небольшая страна, поэтому в процентном
отношении, наверняка, так примерно и выходит: каждый второй… Там любят и
ценят Северянина, как переводчика никому неведомого в России загадочного
Хенрика Виснапуу. И наконец, насколько мне известно, мои книги на полках
крупнейшего в Таллинне книжного магазина стоят на самом видном месте рядом
с объемистым научным трудом про того же Северянина…
И о чем все это говорит? Надо бы, пожалуй, внести хоть какую-то ясность во
все эти мои беспорядочные наблюдения и рассуждения, а то мне и самой
начинает казаться, что я в них окончательно запуталась. Даже не знаю, что из
всего этого следует… Хорошо бы мне научиться до конца додумывать свои
мысли и быть повнимательней к мелочам -- это два моих самых главных
недостатка!.. В общем-то, ничего особенного не следует, приходится это
признать…
Впрочем, что касается Северянина, то, как я уже писала, он в конце своей
жизни напоминает мне последнего китайского императора, который тоже на
закате своих дней вынужден был работать садовником. В конце концов, эти
новые факты его биографии только еще больше работают на образ.
Северянин – последний по-настоящему царственный поэт в русской
литературе, в своем роде “последний император”, свергнутый с трона и
вынужденный перебиваться переводами. О, я очень хорошо себе представляю
эту картину! Седенький старичок склоняется над томиком Сюлли-Прюдома
подобно тому, как император Пу И – над увядающей чайной розой… В лучах
заходящего солнца.
Зато Чарская уж точно не занималась переводами! Я даже в энциклопедию
заглядывать не стала – скорее всего, ее там вообще нет. Буду отныне во всем
равняться исключительно на нее. Больше не на кого!
Глава 38
Поэзия или смерть!
