Консьерж устремился к лифту. Мэгги перешла на другую сторону улицы и встала под козырек подъезда. Увидев всполохи огня в окне спальни, медленно улыбнулась. Через несколько минут услышала вой сирен. Вскоре огонь погас, из окна спальни валили клубы густого дыма. Мэгги заметила Робина, вышедшего на улицу вместе с другими жильцами. Он был в брюках и пальто. Диана закуталась в его плащ, она была босая. Актриса подпрыгивала на одной ноге. Мэгги рассмеялась. «Надеюсь, Диана подхватит пневмонию», – произнесла она вслух и зашагала по улице.
Пройдя пять кварталов, Мэгги задрожала, на ее лбу выступила испарина. Боже, что она натворила! Она могла убить его и всех обитателей дома. Мэгги стало дурно, она осознала непростительность своего поступка. Она поняла, как люди убивают в момент ярости, а потом их признают временно невменяемыми. Она даже не подумала о том, что огонь может охватить все здание. Какое счастье, что все обошлось. Она увидела такси, остановила его и пробормотала: «В аэропорт Кеннеди». Затем Мэгги откинулась на спинку сиденья. Ей придется ждать несколько часов самолета, летящего в Лос-Анджелес, но это не имело значения. Машина мчалась по темной улице, приближаясь к Ист-Ривер-драйв, где жили Остины. Мэгги посмотрела на массивный особняк, построенный из плитняка. На втором этаже горел свет. Мэгги испытала безумную зависть к Джудит Остин, наслаждавшейся покоем в своей комфортабельной крепости…
В этот момент Джудит Остин стояла перед зеркалом, рассматривая себя. Она улыбнулась своему отражению. Улыбка вышла натянутой. Ей удавалось сохранять ее на лице до половины десятого, пока не разошлись все гости. У Джудит болела голова; миссис Остин хотела уйти в свою комнату, но она заставила себя перекусить перед сном в спальне Грегори. Она едва притронулась к холодной индейке под ворчание мужа. По его мнению, на их вечеринке было слишком много людей из шоу-бизнеса. В следующем году, если яичный коктейль вообще состоится, он сам лично проверит список гостей.
При других обстоятельствах Джудит возразила бы мужу или успокоила бы его, но сегодня она была слишком занята своими собственными мыслями. Когда Джудит наконец удалилась в спальню, она бросилась на кровать, не раздевшись, и попыталась проанализировать происшедшее.
Но сейчас, стоя в ночной рубашке, она пришла к горькому заключению – Робин Стоун не клюнул на ее наживку. Внезапно душевные силы оставили Джудит, и она расплакалась. Она весь вечер держала себя в руках. Не позволяла себе думать о том, что ее отвергли. Она не могла распускаться при гостях и Грегори. Но сейчас она должна была выпустить свои эмоции наружу. Джудит высморкалась в платок. Она не будет плакать! Слезы для нее – непозволительная роскошь. Она могла лишь пустить несколько трогательных слезинок во время печального спектакля или узнав о кончине друга. Эти слезы катились из уголков глаз, не портя макияжа. Но она никогда не плакала навзрыд – это бы означало опухшие веки на следующий день и мешки под глазами. А завтра ее ждут ланч в «Колони» и торжественный обед вечером.
Робин отверг ее. Точнее, проигнорировал завуалированное предложение. Завуалированное! Она еще никому не предлагала себя столь явно. Прежде ей хватало одного взгляда, еле заметной улыбки, чтобы вызвать немедленную реакцию. Боже… она так его хотела! Джудит нуждалась в мужчине, который обнимет ее и скажет ей, что она красива. Она испытывала потребность в любви. Хотела Робина! Хотела заниматься любовью с человеком, который поможет ей почувствовать себя молодой и желанной. Грегори уже несколько месяцев даже не пытался что-то сделать в постели. Боже, снова стать молодой, будить страсть в таком мужчине, как Робин, сидеть, держась за руки, в полутемных барах, гулять по песку в Гемптоне, любоваться луной… У Джудит любовь зарождалась в сердце и сознании, а чувственность была чем-то вторичным. Секс доставлял ей радость лишь при наличии эмоциональной вовлеченности. О, если бы Робин обнял Джудит, прижался к ней своим обнаженным телом, ласкал ее лицо! Все остальное не столь важно.
