Все тянулось к раскаленному свету в центре поляны. Ветки и щепки оторвались от деревьев, весь лес загорелся и был затянут в вихрь. Деревья и растения распались на тысячи искр, которые кружились и поднимались ввысь, следуя за сияющими искрами плоти. Тела восставших мертвецов развалились и обратились в потрескивающие горячие угли, как и все остальное.
От воплей ужаса и боли по щекам Генрика градом катились слезы.
Лесная дева снова подняла руки. Сам воздух в центре поляны загорелся и стал пылающим горнилом.
Генрик уверился, что его тоже затянет и он умрет в ужасном взрыве света. В этот миг все кончилось.
Резкая тишина чуть не сбила его с ног.
Секунду назад он боролся со звуком, словно пытался выстоять в буре, а когда все стихло, он едва не повалился вперед.
В ушах стучало, голова пульсировала, как и все тело.
Но исчез не только звук.
Генрик заморгал, не веря своим глазам. Неистового вихря огня и света тоже не было.
Оглядевшись, он заметил, что мох все также свисает с ближайших деревьев в неподвижном и влажном воздухе. Все деревья были на месте. Земля, разрытая костлявыми людьми, выглядела нетронутой.
Словно и не было того, что только что видел Генрик.
Разве что склянки исчезли, а крошечные осколки стекла, похожие на тысячи упавших звезд, усеивали голую землю.
Генрик не мог взять в толк, что произошло и что он видел. Он не понимал, были ли реальными огонь, вылезшие из-под земли создания, ужасный звук и все остальное.
Епископ Арк, не двинувшийся с места, выглядел невредимым и невозмутимым. У него был тот же взгляд, что и в самом начале. Если он и был удивлен оглушительной демонстрацией огня и света, то не показывал этого.
В центре прогалины шестеро фамильяров медленно кружили вокруг Джит, склоняясь к ней, суетясь и покровительственно дотрагиваясь до нее, словно проверяя, пережила ли она испытание. Лесная дева проигнорировала их и ногой стерла отметки, нарисованные в грязи посохом.
Она обратила свои черные глаза на епископа Арка и издала несколько визгливых щелчков на своем языке. Генрик видел, что она пытается открыть рот во время речи, но полоски кожи не дают ей это сделать.
Одна фамильяр подплыла чуть ближе к епископу.
— Джит говорит, что дело сделано.
Он перевел свои красные глаза с фамильяра на Джит:
— Посмотрим, выполнишь ли ты другие мои просьбы. — Он нахмурил брови. — Не давай мне повода вернуться.
Он развернулся и ринулся прочь. Тьма словно собиралась вокруг него черным плащом, придавая ему вид темной тени, скользящей по земле.
Генрик подпрыгнул, когда над ним склонилась фамильяр. Он не заметил, как она подкралась сзади.
— Настало время заняться тобой, — прошипела она.
Кэлен рывком проснулась, задыхаясь от ужаса. В ее голове мелькали смутные образы: темные руки и когти тянутся к ней, из ниоткуда появляются клыки и щелкают перед ее лицом.
Она не понимала, где находится и что происходит, и могла лишь отчаянно бороться и крутиться, отталкивая их от себя и пытаясь заглушить охватившую ее боль.
Она резко села, хватая ртом воздух, и увидела, что сейчас ночь и она находится в Саду Жизни. Никто ее не преследовал и не пытался схватить. Вокруг было тихо.
Ей приснился кошмар.
Во сне ее преследовало нечто темное, кошмарное и очень опасное. Оно неумолимо приближалось, а она бежала, спасая свою жизнь, но не могла переставлять ноги достаточно быстро. Все казалось таким реальным...
И все-таки она проснулась. Она убежала от кошмара и того, что ее преследовало. Кэлен уговаривала себя отпустить сон, не зацикливаться на нем. Обычный кошмар. Она больше не спит, ей ничто не угрожает.
Но она быстро обнаружила, что пробуждение не стало спасением. Она сбежала от своего преследователя, но не от боли. Голова болела так, что Кэлен едва не теряла сознание. Она прижала пальцы к вискам, но уже в следующий миг ей пришлось обхватить руками живот, который скрутило от рези.
Раскаленный шип пронзал ее голову, а внутри поднималась горячая волна тошноты. Кэлен едва сдерживала рвотные позывы. Пульсирующая боль в голове ошеломляла, дурманя разум. Она пыталась подавить подступающую тошноту, но та была сильнее. Когда нутро начало содрогаться, Кэлен спешно выбралась из-под одеяла и на четвереньках поползла к траве, подальше от места их ночлега. Она не оставила попытки подавить приступ рвоты, но тело ей не повиновалось. Казалось, она сейчас извергнет все свои внутренности. Волны дурноты прокатывались по ней снова и снова в такт молоту боли в голове, и всякий раз ее рвало.
Кэлен ощутила руку на своей спине. Другой рукой кто-то придерживал ее длинные волосы.
В перерывах между спазмами она хватала ртом воздух. Она была уверена, что ее тошнит кровью. Лютая боль казалась невыносимой — ее мускулы содрогались, внутренности разрывались на части.
Тошнота, наконец, начала слабеть. Сплюнув горькую желчь, она с облегчением увидела, что крови не было.
— Мать-Исповедница, тебе лучше? — Это была Кара.
Хорошо, что она рядом. Ее присутствие успокаивало.
— Не знаю, — с трудом выговорила Кэлен.
— Что случилось? — Оказалось, что Ричард тоже здесь.
