По тусклому пятнышку поднявшегося над крышами солнца он определил, что уже около восьми утра. Рассвет наступил, но не принёс с собой дня. Вот такое же точно небо видел сухопутный левиафан после громового удара Великой Кометы. Для чешуйчатых исполинов, вся жизнь которых состояла в наполнении непомерно огромных желудков, для несметных орд, беспрестанно перемещавшихся по фантастически изобильным джунглям в тщетной надежде утолить свой неутолимый голод, это небо было небом Армагеддона. Полыхали пожары, мезозойскую Землю хлестали ураганы, бушующая атмосфера насытилась кометной пылью и дымом, планету окутал мрак. Гибли лишённые солнечного света растения, а вслед за ними и могучие динозавры, жёстко адаптированные к рухнувшему, безвозвратно ушедшему в прошлое миру. Но в наступившем Хаосе ещё активнее заработали механизмы эволюции, прошло какое-то время, и опустошённую Землю заселили новые, странные и неожиданные существа.
Мэллори тащился по Флауэр-энд-Дин-стрит, поминутно кашляя и вытирая глаза. Масштабы бедствия вызывали благоговейный трепет. По мостовой лениво перекатывались огромные клубы жёлтого, до рези в глазах едкого тумана, видимость ограничивалась тремя десятками футов.
Скорее по удаче, чем по намерению, он вышел на Коммершел-стрит, в нормальные времена – самую оживлённую улицу Уайтчепела. Теперь же она напоминала поле недавней битвы: густо усыпанный битым стеклом асфальт, и – ни души.
Мэллори прошёл квартал, другой. Ни одной целой витрины. Судя по всему, булыжники, выковырянные на боковых улицах, летели направо и налево, как метеоритный дождь. По ближайшей бакалейной лавке будто прошёлся ураган, оставив на тротуаре грязные сугробы муки и сахара. Мэллори пробирался среди взлохмаченных кочанов капусты, раздавленных слив, расплющенных жестянок с консервированными персиками и в хлам разбитых копчёных окороков. Сырая, густо рассыпанная мука сохранила самые разнообразные следы: вот грубые мужские башмаки, вот босые детские ноги, а здесь прошлись изящные женские туфельки, и рядом – смутная бороздка, кринолин зацепил за землю.
Из тумана возникли четыре размытые фигуры, трое мужчин и женщина, – все прилично одетые, все в масках.
Заметив Мэллори, встречные разом перешли на другую сторону улицы. Двигались они неторопливым, прогулочным шагом и о чём-то вполголоса переговаривались.
Под ногами Мэллори ритмично похрустывало битое стекло. «Мужской конфекцион Мейера», «Галантерея Петерсона», «Парижская пневматическая прачечная Лагранжа» – везде разбитые витрины и сорванные с петель двери. Фасады лавок подверглись массированной бомбардировке булыжниками, кирпичами и сырыми яйцами.
Теперь из тумана возникла более сплочённая группа. Мужчины и подростки, у некоторых – нагруженные тележки, хотя никто из них не похож на уличного торговца. С лицами, закрытыми масками, эти люди казались усталыми, чуть смущёнными и печальными, словно только что похоронили любимую тётю. Около разграбленной сапожной мастерской они остановились и начали с вялым энтузиазмом стервятников подбирать разбросанную по мостовой обувь.
Мэллори ругал себя последними словами. Пока он предавался бездумному распутству, Лондон превратился в средоточие анархии. Ему сейчас следовало быть дома, в мирном Сассексе, в кругу своей семьи. Вместе с братьями и сёстрами готовиться к свадьбе Маделайн, дышать чистым деревенским воздухом, есть здоровую домашнюю пищу, пить домашнее пиво. Внезапно его охватил острый приступ тоски по дому, он спросил себя, какая дикая смесь похоти, амбиций и обстоятельств забросила его в этот жуткий, насквозь прогнивший город. Он задумался, что делают сейчас его домашние. Сейчас. А который сейчас час?
И тут он вспомнил о часах Маделайн. Подарок сестре на свадьбу лежал в сейфе Дворца палеонтологии. Красивые часы, купленные для милой Маделайн, находились и близко, и почти вне досягаемости. До Дворца – семь миль. Семь миль бурлящего хаоса.
Но должен же быть какой-то путь назад, какой-то способ преодолеть это расстояние. Мэллори задумался, ходят ли хоть какие-нибудь городские поезда или паробусы. А может, удастся поймать кэб? Да нет, лошади бы задохнулись в этом гнилом тумане. Придётся идти на своих двоих. Всё говорило, что попытка пересечь Лондон – дикая глупость, что было бы гораздо умнее крысой забиться в какой-нибудь тихий подвал, сидеть там и дрожать в надежде, что катастрофа пройдёт стороной. И всё же Мэллори обнаружил, что плечи его расправляются, а ноги сами собой стремятся вперёд. Даже пульсирующая боль в дотла выжженной голове начала успокаиваться. Ведь это так важно – поставить перед собой конкретную цель. Назад во Дворец. Назад к нормальной жизни.
– Эй! Эй, вы, там! Сэр!
Крик раскатился в голове, как голос нечистой совести; Мэллори удивлённо вскинул глаза.
Из окна четвёртого этажа заведения «Братья Джексон. Скорняки и шляпники» торчал чёрный ствол винтовки. Затем рядом со стволом появилась лысая очкастая голова и полосатая рубашка, перечёркнутая ярко-красными подтяжками.
– Чем могу быть полезен? – привычно отозвался Мэллори.
