Он ждал, чтобы тьма, повисшая за переплётом голого, закопчённого окна спальни Хетти хоть немного рассеялась. Наконец появились какие-то жалкие проблески, очень мало напоминающие нормальный дневной свет. Мэллори успел протрезветь, и теперь его мучила жажда; содержимое черепной коробки словно превратилось в бездымный порох. Не так уж плохо, если только не делать резких движений, просто глухие, тревожные всплески боли.
Он зажёг свечу, нашёл рубашку. Хетти со стоном проснулась и удивлённо уставилась на него; волосы у неё слиплись от пота, глаза выпучились и странно поблёскивали: «эллиндж», назвали бы такой взгляд в Сассексе – чумовой.
– Ты что, уходишь? – сонно спросила она.
– Да.
– Почему? Ведь ещё темно.
– Люблю начинать день пораньше. – Он помедлил. – Старая походная привычка.
– Тоже мне, отважный воин, – фыркнула Хетти. – Глупости это всё, возвращайся в кровать. Ну куда тебе спешить? Мы помоемся, позавтракаем. Хороший плотный завтрак, это ж тебе будет в самый раз.
– Да нет, не надо, я лучше пойду. Времени уже много, а у меня дела.
– Как это много? – Хетти широко зевнула. – Ещё даже не рассвело.
– Много, я точно знаю.
– А что говорит Биг Бен?
– Послушай, – удивился Мэллори, – я же за всю ночь ни разу его и не слышал. Отключили, что ли? Эта мелочь почему-то встревожила Хетти.
– Давай тогда французский завтрак, – предложила она. – Закажем внизу. Булочки и кофе, это совсем недорого.
Мэллори молча покачал головой.
Хетти прищурилась; судя по всему, отказ её удивил. Она села, скрипнув кроватью, и пригладила растрёпанные волосы.
– Не ходи на улицу, погода ужасная. Не можешь спать, так давай перепихнёмся.
– Вряд ли у меня что получится.
– Я знаю, что нравлюсь тебе, Недди. – Хетти скинула мокрую от пота простыню. – Иди сюда и пощупай меня, везде, глядишь, и встанет. – Она лежала в ожидании.
Не желая её разочаровывать, Мэллори погладил великолепные ляжки, слегка помял пышные, упругие груди. Но даже вся эта несомненная роскошь не произвела на лысого практически никакого впечатления – он сонно пошевелился, и не более.
– Мне правда пора идти, – сказал Мэллори.
– Да встанет у тебя, встанет, только подожди немного.
– Я не могу ждать.
– Я не сделала бы этого, не будь ты таким лапушкой, – медленно проговорила Хетти, – но если хочешь, я заставлю его встать прямо сейчас. Connaissez-vous la belle gamahuche?
– А это ещё что?
– Ну, – чуть замялась Хетти, – будь ты не со мной, а с Габриэль, ты бы уже это знал. Она всегда проделывала такое со своими мужчинами и говорила, что они с ума от этого сходят. Это то, что называется минет, французское удовольствие.
– Я что-то не очень понимаю.
– Ну… она член сосёт.
– А, вот ты про что.
Прежде Мэллори воспринимал это выражение исключительно как гиперболический элемент обсценной идиоматики. Возможность физической его реализации, более того – возможность стать объектом такой реализации, ошеломляла. Он подёргал себя за бороду.
– А… И сколько это будет стоить?
– Для некоторых я бы не сделала так ни за что, ни за какие деньги, – заверила его Хетти, – но ты другое дело, ты мне нравишься.
– Сколько?
Хетти на мгновение задумалась.
– Как насчёт десяти шиллингов? А десять шиллингов – это полфунта.
– Нет, что-то не хочется.
– Ладно, пять шиллингов, только ты там не кончай. И чтобы точно, под честное слово, я это совершенно серьёзно.
Намёк, содержавшийся в этих словах, – да какой там намёк, их
– Нет, я что-то не расположен. – Он начал одеваться.
– Но ещё-то ты придёшь? Когда ты придёшь?
– Скоро.
Хетти вздохнула, ничуть не сомневаясь, что он лжёт.
– Иди, раз уж тебе надо. Но послушай, Недди, я же тебе нравлюсь. Я не помню как там тебя звать по-настоящему, но точно помню, что видела твой портрет в газете. Ты – знаменитый учёный, и у тебя уйма денег. Правда ведь, да?
Мэллори промолчал.
– Девушки в Лондоне бывают разные, – торопливо продолжила Хетти, – и такой мужик, как ты, может крупно влипнуть. А с Хетти Эдвардес ты в полной безопасности, потому что я имею дело только с джентльменами и не болтаю лишнего.
– Я в этом ничуть не сомневаюсь. – Мэллори торопливо застёгивал брюки.
– По вторникам и четвергам я танцую в театре «Пантаскопик», это на Хеймаркете. Ты придёшь на меня посмотреть?
– Если буду в Лондоне.
С чем он и ушёл. Пробираясь наощупь по тёмной, хоть глаз выколи, лестнице, он до крови ободрал голень о педаль прикованного к перилам велосипеда.
Небо над «Оленем» не походило ни на что из прежнего опыта Мэллори, и всё же он его узнал. Такое небо не раз вставало перед его внутренним взором – плоский, низко нависший купол, в край наполненный гремучей смесью пыли и отвратительных испарений, вернейший предвестник катастрофы.
