– Благодарю вас, сэр! – Голос лысого дрожал. – Сэр, прошу вас, не будете ли вы так любезны поглядеть у нашей двери. Вот тут, у крыльца. Мне кажется – там кто-то ранен!
Мэллори махнул рукой и подошёл ко входу в магазин.
Двустворчатая дверь уцелела, но была сильно измочалена и покрыта яичными потёками. Чуть левее ничком распластался молодой человек в полосатой матросской блузе и расклёшенных брюках; возле его руки валялся толстый железный прут.
Мэллори сгрёб грубую ткань блузы и перевернул бесчувственное тело лицом вверх. Мёртвый. Пуля угодила матросу в горло, при ударе о мостовую его нос свернулся на сторону и расплющился, что придавало пепельно-бледному лицу странно гротескный вид, словно парень прибыл сюда из какой-то безвестной страны мореходов-альбиносов.
Мэллори выпрямился.
– Вы застрелили его насмерть! – крикнул он, задрав голову.
Лысый явно не ожидал такого поворота; он ничего не ответил и громко закашлялся.
Мэллори заметил за плетёным ремнём мёртвого матроса искривлённую деревянную рукоятку, наклонился и вытащил оружие. Револьвер совершенно незнакомой системы, массивный барабан изрезан глубокими бороздками, под длинным восьмигранным стволом прилепился непонятный, наглухо закрытый цилиндр. И резкая вонь чёрного пороха. Мэллори поднял глаза. Да, толпа, молотившая чем попало эту дверь, была готова на всё. Озверевшие ублюдки не успели довести своё дело до конца – увидели, что матрос убит, и разбежались.
Мэллори отошёл на мостовую и взмахнул револьвером.
– Негодяй был вооружён! – крикнул он. – Хорошо, что вы…
В нескольких дюймах от его головы провизжала срикошетившая пуля; на бетонной ступеньке появилась неглубокая белая щербинка.
– Да какого дьявола, придурок ты косорукий! – взревел Мэллори. – Не умеешь обращаться с оружием, так и не берись!
Секундное молчание.
– Прошу прощения, сэр! – выкрикнул лысый.
– Или ты это что, нарочно? Так какого дьявола…
– Я сказал, прошу прощения. Только вам, сэр, лучше бы выбросить это оружие.
– И не подумаю! – проорал Мэллори, засовывая револьвер за ремень.
Его намерение потребовать, чтобы лысый спустился и прикрыл мертвеца, как полагается, осталось неосуществлённым – громко захлопали ставни, из четырёх распахнувшихся окон высунулись ещё четыре винтовочных ствола. Братцы Джексоны были настроены весьма воинственно.
Мэллори попятился, показывая пустые руки и пытаясь изобразить улыбочку. Как только фасад негостеприимной скорняжной мастерской скрылся за пологом жёлтой мглы, он повернулся и побежал прочь.
Теперь он двигался осторожнее, держась середины улицы. Он обнаружил затоптанную батистовую сорочку и оторвал от неё рукав. Получилась вполне сносная маска.
Осмотрев револьвер матроса, Мэллори выдернул из барабана чёрный патронник; там ещё оставалось пять зарядов. Громоздкое, неуклюжее оружие, явно иностранного производства, воронение неровное, пятнами, однако механика изготовлена вполне пристойно. Единственная маркировка – загадочные слова «БАЛЛЕСТЕР-МОЛИНА»[110], еле заметно выбитые на одной из граней ствола.
Мэллори вышел на Олдгейт-Хай-стрит, смутно запомнившуюся ему по прогулке с Хетти от пристани Лондонского моста; сейчас она выглядела ещё кошмарнее, чем ночью. Впрочем, какой-то непредсказуемый каприз хаоса спас её пока от разгрома.
Сзади донеслось ритмичное позвякивание; Мэллори сошёл с мостовой на тротуар, уступая дорогу пожарной машине. Её красные борта были сплошь во вмятинах и царапинах – какая-то шайка лондонского сброда атаковала пожарников, напала на обученных людей и машины, которые одни и стояли между городом и адским, всесжигающим пламенем. Это показалось Мэллори высшим проявлением извращённой глупости и всё же почему-то его ничуть не удивило. Усталые пожарники висели на подножках, лица их скрывали фантастические резиновые маски с огромными стеклянными глазами и гармошками дыхательных трубок. Мэллори много бы отдал за такую маску; его глаза болезненно слезились, он непрерывно щурился, как пират в пантомиме, но продолжал шагать.
Олдгейт перешла в Фенчерч, потом в Ломбард, потом в Поултри-стрит, а до заветной цели, если Дворец палеонтологии заслуживал такого названия, оставалось ещё много миль. В висках стучало, голова кружилась от выпитого вчера плохого виски и от ещё худшего воздуха, в котором всё явственнее ощущалось влажное, тошнотворно-едкое дыхание Темзы.
Посреди Чипсайд-стрит лежал на боку паробус, сгоревший от пламени собственной топки. Все стёкла в его окнах были разбиты, кузов выгорел до почерневшего остова. Хотелось надеяться, что внутри никто не погиб. Дымящиеся останки воняли так зверски, что Мэллори не хотелось проверять.
На кладбище собора Святого Павла виднелись люди. Воздух там был чище, можно было даже различить и купол, и толпу, собравшуюся под кладбищенскими деревьями. По какой-то непонятной причине все эти мужчины и подростки пребывали в великолепном расположении духа. Мгновение спустя Мэллори разглядел, что они нагло бросают кости прямо на ступенях шедевра Рена.
