– Вот они. – Вытянув из рулона верхнюю афишу, Мэллори расправил её на полу. – Посмотрите на эту гнусность. На первый взгляд всё выглядит прекрасно, но дальше сплошная мерзость.
– Стандартный рулон из сорока листов, шесть шиллингов ровно.
– Прочтите здесь, – сказал Мэллори, – где они практически обвиняют меня в убийстве!
Король читал заголовок, шевеля губами и мучительно морща лоб.
– Мэ Лори, – сказал он наконец. – Лори – это что, обезьянки такие? Или попугаи, я всегда путаю. Так вы что, выступаете с ними перед публикой?
– Мэллори – это моя фамилия!
– Театральная афиша, без иллюстраций, половинная – значит, в те самые два стандартных формата… – Король снова наморщил лоб. – Помню, помню, они ещё малость смазанные. Ну знал же я, с первого момента почувствовал, что-то с этим заказом не так. – Он вздохнул, выпустив новое вонючее облако. – А с другой стороны, этот ублюдок, он же вперёд заплатил.
– Кто? Кому?
– В Лаймхаусе, в Вест-Индских доках, – снова вздохнул король. – Чего-то там варится в тех местах, доложу я вам, доктор Мэллори. Со вчерашнего дня всякие прохиндеи лепят там новёхонькие плакаты по всем стенам и заборам, какие под руку попадутся. Мои ребята совсем уж было думали разобраться с ними насчёт такого наглого вторжения, пока капитан Свинг – это он так себя называет – не решил прибегнуть к нашим услугам.
У Мэллори вспотели подмышки.
– Капитан Свинг?
– Он такой же капитан, как я – папа римский, – фыркнул король. – Ипподромный жучок, если судить по платью. Невысокий, рыжий, косоглазый, и ещё у него шишка на лбу, вот тут. Псих, каких ещё поискать. Хотя довольно вежливый, сразу согласился не лезть в наше расклейное дело, мы объяснили ему обычаи, и он сразу согласился. И денег у него, похоже, куры не клюют.
– Я его знаю! – дрожащим голосом воскликнул Мэллори. – Это – луддитский заговорщик. Возможно, он сейчас самый опасный человек во всей Англии!
– Вот уж никогда бы не подумал, – хмыкнул король.
– Он – страшная угроза общественному спокойствию!
– А по виду не скажешь, – возразил король. – Смешной очкастый коротышка, да ещё сам с собой разговаривает.
– Этот человек – враг государства, заговорщик самого пагубного толка!
– Я-то сам мало слежу за политикой, – сказал король, спокойно откидываясь на подушки. – Закон о расклейке плакатов – вот вам и вся ихняя политика, дурь собачья! Это чёртов закон жёстко ограничивает, где можно вешать плакаты, а где нет. И ведь я же, доктор Мэллори, я же
– Господи! – прервал его Мэллори. – Подумать только, что этот негодяй на свободе, в Лондоне, да ещё с деньгами из Бог знает какого источника, и он подстрекает к восстанию и мятежам, да ещё в момент всеобщей беды, да ещё имеет в своём распоряжении машинный печатный станок! Это кошмар! Ужас!
– Да вы же сами себя заводите, доктор Мэллори. – Король укоризненно покачал головой. – Мой дорогой папаша, упокой, Господи, его душу, всегда мне говорил: «Когда все вокруг теряют голову, ты просто вспомни, что в фунте как было двадцать шиллингов, так и осталось».
– Возможно, что и так, – сказал Мэллори, – но только…
– Мой дорогой папаша клеил афиши в смутные времена! Ещё в тридцатых, когда кавалерия топтала рабочих, а потом крючконосого Веллингтона разнесли в клочья. Суровые были времена, сэр, куда суровее нынешних, когда всех-то и неприятностей, что какой-то там смрад! И это вы называете бедой? Лично для меня это удачный шанс, и я стараюсь им воспользоваться.
– Боюсь, вы не совсем сознаёте глубину этого кризиса, – возразил Мэллори.
– Смутные времена – вот когда начали печатать первые плакаты в четыре двухформатных листа! Правительство тори подрядило моего папашу – он был тогда церковным сторожем и расклейщиком в приходе Святого Андрея в Холборне – замазывать плакаты радикалов. Ему приходилось нанимать для этого женщин – вот сколько было работы. Они замазывали плакаты радикалов днём, а ночью расклеивали новые! Во времена революций открывается уйма возможностей! Мэллори вздохнул.
– Мой папаша изобрёл механизм, получивший название «Патентованное раздвижное прижимающее устройство», к которому я потом добавил ряд усовершенствований. Эта штука служит для наклейки плакатов под мостами, мы же и с воды работаем, а не только на суше. Мы, наша семья, все сильно предприимчивые, нос никогда не вешаем.
– Много вы там напредпринимаете, если от Лондона останется одно пепелище, – бросил Мэллори. – Вы же фактически помогаете этому мерзавцу в его анархистских заговорах!
